psyhologies.ru
тесты
текст: Эльза Лествицкая 

Ален Эриль и Софи Кадален: «Эротика рождается из нарушения запретов»

Чем отличается женский подход к наслаждению от мужского? Возможны ли сексуальные отношения без проникновения? Насколько устройство наших тел влияет на наше воображение? Пытаются выяснить сексолог Ален Эриль и психоаналитик Софи Кадален.
Эротика рождается из нарушения запретов ФОТО Getty Images 

Сексолог Ален Эриль (Alain Héril) считает, что женщины начинают понемногу выражать свой эротизм... но делают это по мужским правилам. Психоаналитик Софи Кадален (Sophie Cadalen) формулирует ответ иначе: эротизм ‒ это место, где границы между полами исчезают... А в споре, как известно, рождается истина.

Psychologies: 

Существует ли женская эротика, отличная от мужской?

Софи Кадален:  

Я бы не стала выделять специфическую женскую эротику, черты которой были бы свойственны любой женщине. Но в то же время я твердо знаю: есть такие моменты, которые можно переживать только будучи женщиной. А это совсем не то же самое, что быть мужчиной. Именно эта разница интересует нас в первую очередь. Мы учитываем ее, несмотря на множество предубеждений, чтобы понять: что из себя представляют мужчина и женщина? чего мы ждем друг от друга в сексуальном плане? каково наше желание и способ получать удовольствие? Но прежде чем отвечать на эти вопросы, мы должны принять во внимание три фактора: эпоху, в которую мы живем, время, когда нас воспитывали, и историю взаимоотношений мужчин и женщин вплоть до сегодняшнего дня.

Ален Эриль:  

Попробуем дать определение эротики. Назовем ли мы эротическим любой источник сексуального возбуждения? Или то, что потрясает нас, вызывая внутренний жар? С этим словом соединяют и фантазии, и наслаждение... Для меня эротика ‒ это представление о желании, которое подается через образы. Так что, прежде чем говорить о женской эротике, следует задаться вопросом, существуют ли специфические женские образы. И здесь я согласен с Софи: нет женской эротики вне истории женщин и их места в обществе. Конечно, есть нечто постоянное. Но сегодня мы не знаем точно, какие черты у нас мужские и какие женские, в чем наше отличие и сходство, каковы наши желания ‒ опять-таки мужские и женские. Все это очень интересно, потому что вынуждает нас задавать себе вопросы.

Однако, если мы посмотрим, например, на порнографические сайты, нам покажется, что между мужскими и женскими фантазиями ‒ огромная разница...

С. К.:  

Поэтому важно помнить о той эпохе, из которой мы пришли. Я думаю, что с тех пор, как возникло понятие эротики, позиция женщины всегда была защитной. Мы до сих пор прикрываемся ‒ чаще всего безотчетно ‒ такими представлениями о женственности, которые закрывают нам доступ к некоторым образам. Возьмем для примера порнографию. Если отвлечься от множества предрассудков и защитных реакций, то быстро обнаружится, что многие мужчины ее не любят, хотя и утверждают обратное, а женщины, наоборот, – любят, но тщательно это скрывают. В нашу эпоху женщины переживают ужасное несоответствие между своей истинной сексуальностью и ее выражением. Между свободой, на которую они претендуют, и тем, что они на самом деле чувствуют и постоянно себе запрещают, все еще остается большой зазор.

Значит ли это, что женщины все еще остаются жертвами той точки зрения, которой придерживаются мужчины и все общество в целом? Неужели они так и будут скрывать свои фантазии, желания и никогда не воплотят их в реальности?

С. К.:  

Я отказываюсь от термина «жертва», потому что считаю, что женщины сами в этом участвуют. Начав изучать эротическую литературу, я обнаружила интересную вещь: мы считаем, что это мужская литература, и в то же время ждем ‒ от себя или от автора ‒ женского взгляда. Ну, например, жестокость ‒ мужское качество. И вот я заметила, что женщины, которые пишут такие книги, тоже хотят испытывать жестокость, свойственную мужскому половому органу. В этом женщины не отличаются от мужчин.

А. Э.:  

То, что мы называем порнографией, заключается в следующем: один субъект направляет свое желание на другого субъекта, низводя его до ранга объекта. В данном случае мужчина чаще всего бывает субъектом, а женщина ‒ объектом. Поэтому мы и связываем порнографию с мужскими качествами. Но если брать факты в контексте времени, мы заметим, что женская сексуальность возникла только в 1969 году, когда появились противозачаточные таблетки, а вместе с ними и новое понимание телесных взаимоотношений, сексуальности и наслаждения. Это было совсем недавно. Конечно, всегда существовали такие заметные женские фигуры, как Луиза Лабе1, Колетт2 или Лу Андреас-Саломе3, которые отстаивали свою сексуальность, но для большинства женщин все только начиналось. Нам трудно определить женскую эротику, потому что мы до сих пор толком не знаем, что это такое. Мы сейчас пробуем ее определить, но в первое время идем по дороге, уже проложенной правилами мужской эротики: копируя их, переделывая, отталкиваясь от них. Исключение составляют, может быть, только лесбийские отношения.

С. К.:  

Я не могу с вами согласиться в том, что касается мужских правил. Безусловно, это история взаимоотношений субъекта и объекта. В этом и заключается сексуальность, сексуальные фантазии: все мы по очереди бываем субъектом и объектом. Но это не значит, что все строится по мужским правилам.

Что и говорить, мы различны: женское тело устроено так, чтобы принимать, мужское ‒ чтобы проникать. Играет ли это роль в структуре эротики?

С. К.:  

Можно все поменять местами. Вспомните образ зубастой вагины: мужчина беззащитен, его пенис во власти женщины, она может откусить его. Эрегированный член кажется нападающим, но в нем же и главная уязвимость мужчины. И отнюдь не все женщины мечтают быть пронзенными: в эротике все смешивается.

А. Э.:  

Смысл эротики в том, чтобы заменить в нашем воображении и в творчестве сексуальный акт как таковой моментом сексуальности. Эта область, которая испокон веков была мужской, теперь осваивается женщинами: порой они действуют как мужчины, порой против мужчин. Мы должны дать волю своему стремлению к различиям, чтобы принять то потрясение, которое нам может принести нечто ни полностью мужское, ни полностью женское. Это начало настоящей свободы.

Смысл эротики в том, чтобы заменить в нашем воображении и в творчестве сексуальный акт как таковой моментом сексуальности

С. К.:  

Я согласна с вами в том, что касается воображения и творчества. Эротика ‒ это не только игра, ведущая к проникновению. Проникновение не самоцель. Эротика ‒ все то, во что мы играем вплоть до кульминации, с проникновением или без него.

А. Э.:  

Когда я изучал сексологию, нам рассказывали о циклах сексуальности: желание, прелюдия, проникновение, оргазм... и сигарета (смеются). Разница между мужчиной и женщиной особенно четко проявляется после оргазма: женщина тут же способна на следующий. Здесь и скрыта эротика: в этом представлении есть что-то от приказа продолжать. Это вызов, брошенный нам, мужчинам: войти в сексуальное пространство, где проникновение и эякуляция вовсе не означают завершения. Кстати, я часто слышу у себя на приеме этот вопрос: можно ли сексуальные отношения без проникновения назвать действительно сексуальными отношениями?

С. К.:  

Многие женщины тоже задают этот вопрос. Я согласна с вами в определении эротики: она возникает изнутри, идет от воображения, тогда как порнография воздействует механически, не оставляя места бессознательному.

А. Э.:  

Порнография ‒ то, что ведет нас к мясу, к трению слизистых оболочек друг о друга. Мы живем не в гиперэротизированном, а в гиперпорнографическом обществе. Люди ищут такой способ, который позволил бы сексуальности действовать механически. Это способствует не эротике, а возбуждению. А это неверно, потому что тогда мы убеждаем себя, что счастливы в сексуальной области. Но это уже не гедонизм, а лихорадка, порой мучительная, часто травмирующая.

С. К.:  

Возбуждение, которое сталкивается с достижением. Надо «дойти до...» У нас перед глазами, с одной стороны, ‒ масса образов, концепций, предписаний, а с другой ‒ крайний консерватизм. Мне кажется, эротика скользит между этими двумя крайностями.

А. Э.:  

Эротика всегда найдет способ выразить себя, потому что ее основа – наше либидо. Когда художникам во времена инквизиции было запрещено рисовать обнаженные тела, они чрезвычайно эротически изображали Христа распятого.

С. К.:  

Но цензура вездесуща, потому что мы ее носим в себе. Эротика всегда обнаруживается там, где ее либо запрещают, либо считают неприличной. Кажется, что сегодня все разрешено? Наш эротизм найдет способ проникнуть в любую щель и проявиться в тот момент, когда мы этого меньше всего ожидаем. Не в том месте, не в то время, не с тем человеком... Эротика рождается из нарушений наших бессознательных запретов.

А. Э.:  

Мы всегда касаемся области, тесно связанной с эротикой, когда говорим о деталях. Например, я упоминаю парус на горизонте, и все понимают, что речь идет о корабле. Это умение помогает нашему взгляду, начав с детали, достроить нечто целое. Возможно, именно в этом коренное отличие эротики от порнографии: первая лишь намекает, вторая предлагает напрямик, в жесткой манере. В порнографии нет любопытства.

Ален Эриль (Alain Héril), сексолог, автор множества книг, среди которых «Дневник сексолога: чего хотят женщины» («Journal d'un sexologue: ce que veulent les femmes», Le Courrier du Livre, 2003).

Софи Кадален (Sophie Cadalen), психоаналитик, семейный психотерапевт.

1 Луиза Лабе́ (Louise Labé), 1522–1566, – французская поэтесса, вела открытый образ жизни, принимала у себя в доме литераторов, музыкантов и художников.
2 Коле́тт (Sidonie-Gabrielle Colette), 1873–1954, ‒ французская писательница, известная также свободой нравов и множеством любовных связей с женщинами и мужчинами. Кавалер ордена Почетного легиона.
3 Лу Андреас-Саломе, Луиза Густавовна Саломе (Lou Andreas-Salomé), 1861‒1937, — дочь генерала русской службы Густава фон Саломе, писательница и философ, подруга и вдохновительница Фридриха Ницше, Зигмунда Фрейда и Райнера-Марии Рильке.
P на эту тему
Авторизуйтесьчтобы можно было оставлять комментарии.

psychologies в cоц.сетях
досье
  • Что нам хочет сказать наше бессознательноеЧто нам хочет сказать наше бессознательноеВ нем сомневаются со времен Фрейда, и тем не менее оно остается лучшей моделью для объяснения наших эмоций и поведения. Бессознательное говорит с нами на языке сновидений. Мы можем наладить с ним диалог без слов, заглянуть в него с помощью проективных тестов или анализа семейной истории. Все это – разные способы расслышать сигналы бессознательного, вступить с ним в контакт. Как это сделать самим или с помощью психотерапевта? Об этом – наше «Досье». Все статьи этого досье
Все досье