psyhologies.ru
тесты

Елизавета Листова: «Всегда иду своим путем»

Исследователь, отважная журналистка и яркая женщина, Елизавета Листова создает свои документальные телефильмы именно так, как живет: правдиво, изобретательно, с дотошностью историка и артистическим задором. Елизавета листает альбом с личными фото и комментирует самое важное.

Елизавете Листовой 38 лет. Журналист, театровед, она работала в программах «Кинескоп» (ТВ-6), «Намедни», «Сегодня», «Итоги» (НТВ), вела новости на ТВ-6 и ТВС. Сегодня она – специальный корреспондент канала «Россия». Автор документального цикла «Советская империя», в рамках которого сделаны девять фильмов (среди них: «Гостиница «Москва», «Хрущевки», «Братская ГЭС», «Высотки», «Метро»), лауреат фестиваля «АртДокФест» и неформального клуба телепрессы (оба в 2009-м). Замужем за журналистом Евгением Ревенко, мама пятилетней дочери Веры.

Кто я?

Кто я?

«Я – это тот человек, с которым мне никогда не скучно. Речь не о самолюбовании – о раздвоении личности. Нас тут две такие, ведущие постоянный внутренний диалог, самый смелый из всех, что я себе позволяю. Внутри себя можно все – любые аргументы годятся. И жизнь мчится пролеткой. Свобода распространяется на самых близких и друзей, которых мало. Сколько же они от меня терпят… Общение же с внешним, посторонним миром сопряжено с множеством важных для меня условностей: не быть навязчивой и не пренебречь вниманием, не обидеть, не унизить, не унижаться самой… Я неважный оратор, негодный трибун – словом, блеклый персонаж. В конфликте не могу однозначно принять позицию одной стороны, потому что мне понятна логика другой. Выбор – самое неприятное, что мне приходится делать в жизни. Всегда иду своим путем. Даже если вместе со всеми – то по каким-то своим соображениям. Всегда знаю, чего я хочу, но очень не люблю это формулировать – чтобы не стало однозначно и скучно». «Я люблю свои сны» «Вот где свобода, вот где для меня запасный и безопасный выход за железный занавес будней! Если бы изобрели машинку для записи и воспроизведения снов, я бы ею пользовалась. Как не записать великолепный парад роялей, которые едут километрами вниз по Тверской к Красной площади и улыбаются во всю ширину своих белоснежных клавиатур! Один, красный, помнится, был под белым парусом… Я, может быть, слишком жду своих снов и тем балую их так, что они теряют всякую совесть. И превращаются в глубоко и детально проработанные кошмары с долгим дневным послевкусием. Сны – это и самое страшное, что я видела в жизни. Но если бы сновидения можно было отменить – какими-нибудь таблетками или уколом, – я бы ни за что не променяла свою иллюзорную ночную свободу на иллюзорный ночной покой».

«Меня потрясло слово Набокова»

«Меня потрясло слово Набокова»

«Книжку Набокова – кажется, это даже был ротапринт книжки его рассказов, – неосмотрительно занес в дом, как заразу, мой крестный. Мне тогда предстояло читать по школьной программе Чернышевского… Набокова я не проглотила, а как-то даже вдохнула за ночь всего. А утром, честно выйдя в школу в восемь утра, отправилась бродить по Москве. И не находила себе места, думая о силе слова, соображая, как это можно – словом и со словом такое творить… Изучение Чернышевского увенчалось сочинением, в котором я слов не выбирала. Моя чудесная учительница литературы вызвала в школу маму. Детали их беседы мне неизвестны. Думаю, обе были недовольны частым повторением слов «галиматья» и «ахинея». Позже я научилась быть внимательнее».

«Больно, когда уходит прошлое»

 «Больно, когда уходит прошлое»

«Мой монументальный замысел (документальный цикл «Советская империя». – Прим. ред.) вырос из совершенно личной боли. Зрелище родных переулков, исчезающих, как Вишневый сад, под напором новых Лопахиных, – это убийство детства, от которого только дома и оставались. Моя мама ходила по тем же улицам, что и я, а моя дочь уже не будет. Я не покажу ей своих дворов, домика с кариатидами, как мне мама, вместо него теперь билдинг. И вообще не объясню ей, где прошло мое детство, – этого места больше нет. И вот когда все непреложное стало зыбким, пришла идея делать кино с железобетонными и неподвижными героями. Чтобы знали, на каком и на чьем честном слове они держатся».

«Крымова учила властвовать собой»

 «Крымова учила властвовать собой»

«Как трудно было учиться властвовать собой, воспитывать свои эмоции и мысль, когда они стали моим профессиональным инструментом, как у других микроскоп или молоток. Главный пример подала мне Наталья Анатольевна Крымова, театральный критик, мыслитель театра, мастер моего курса в ГИТИСе. Вот культура мысли и культура чувства! Сколько точности было в ее краткости, глубины – в ее простоте. Во мне всегда звучит ее ровный голос. Ее слова срывались редкими тяжелыми каплями – неважно, с пера ли, с языка ли, – и падали гулко. Я и сейчас чувствую: это именно те капли, которые точат камень».

«Праздник, который всегда со мной»

 «Праздник, который всегда со мной»

«Дома было принято отдаваться работе вдохновенно, без остатка и считать это основным занятием. До последних дней не отходил от инструмента дед (советский композитор Константин Листов. – Прим. ред.), хотя после знаменитой «Песни о тачанке» мог бы уже ничего не сочинять. Мама, театральный критик, пропадала в театрах с утра до ночи. Их работа и была собственно жизнь. Эту порочную практику унаследовала и я. Моя работа – это «праздник, который всегда со мной». Можно подумать, что, если делаешь репортаж в новостях или исторические фильмы, надо просто следовать хронологической канве. Это не так, надо все время что-то сопоставлять, обдумывать и придумывать… Это ни на минуту не прерываемое размышление над делом и есть мое существование».

«Этот человек не может умереть никогда»

 «Этот человек не может умереть никогда»

«Я это знала наверняка и сразу. С того момента, когда впервые сама догадка о финале человеческой жизни заползла ночным оцепенением в мою детскую кровать. Я и слова-то «смерть» еще не знала, сконструировала какую-то корявую «умерсть». Но больше испугалась за маму. Мама представлялась мне хрупкостью, а в этом семидесятипятилетнем красавце я была уверена абсолютно. Он меня не воспитывал, он со мной просто гулял. Он не читал мне ни сказок, ни нотаций. Он просто был. А я на ночь частенько подсчитывала: когда мне будет 16, ему будет 87, когда мне 24 – ему 95... Мне 33 – ему 104, мне 54 – ему 125... Мне – ему, мне – ему… И в конце концов я засыпала, зная, что все будет хорошо, раз он у меня есть. Его не стало, когда мне было одиннадцать. Последовала длинная внутренняя пауза, какое-то молчание души. Когда наконец что-то зашевелилось, обнаружилась странная перемена: я больше не люблю компот! Особенно из сухофруктов, который мы поглощали кастрюлями, наперегонки. В остальном я не ошиблась: все действительно хорошо, и он по-прежнему гуляет со мной – в лесу около нашей дачи – иногда в моем самом счастливом сне. Центр и отрада моей вселенной, точка, откуда берется и куда непременно возвращается мое отношение к жизни и ее поворотам, объяснение всех моих поступков. Моя охранная грамота, мой дед».

Источник фотографий: ОЛЬГА ИВАНОВА, ИЗ ЛИЧНОГО АРХИВА
P на эту тему
Авторизуйтесьчтобы можно было оставлять комментарии.

новый номерДЕКАБРЬ 2016 №11128Подробнее
psychologies в cоц.сетях
досье
  • Что нам хочет сказать наше бессознательноеЧто нам хочет сказать наше бессознательноеВ нем сомневаются со времен Фрейда, и тем не менее оно остается лучшей моделью для объяснения наших эмоций и поведения. Бессознательное говорит с нами на языке сновидений. Мы можем наладить с ним диалог без слов, заглянуть в него с помощью проективных тестов или анализа семейной истории. Все это – разные способы расслышать сигналы бессознательного, вступить с ним в контакт. Как это сделать самим или с помощью психотерапевта? Об этом – наше «Досье». Все статьи этого досье
Все досье