psyhologies.ru
тесты
текст: Подготовила Елена Шевченко 

Место невстречи: психолог отвечает читателю

«Психолог для невидимки. Чистосердечные признания» – так названа книга, которая выходит этой осенью в издательстве «Класс». Это размышления Екатерины Михайловом над письмами, которые уже 10 лет приходят в редакцию Psychologies и на которые она, психотерапевт с 35-летним стажем, отвечает все эти годы. Отрывки.
Фото психолога Екатерины Михайловой ФОТО Алексей Башмаков 

«Здравствуйте, уважаемая эксперт! Не могу себя заставить пойти к психологу. Выворачивать душу перед чужим человеком непонятной профессии я не могу, но накопилось много вопросов, на которые сама не могу ответить. Вот некоторые из них: как поднять самооценку и поверить в себя; какие психологические причины бессонницы у моей мамы; считается ли увлечение вышиванием признаком ограниченности?»

С уважением, Юлия, 33 года

Вот не может человек пойти к психологу и «выворачивать душу перед чужим человеком». А задать три разноплановых вопроса, на которые невозможно ответить, – пожалуйста. И задает. Письмо словно пишется вместо встречи, и это способ ни на какую встречу не прийти. Человек, который готов увидеться с психологом, – я вижу это у своих клиентов – готов запустить некий процесс, и процесс будет развиваться. Даже если это разовая консультация, за полтора часа много всего произойдет: нас двое, мы общими усилиями устанавливаем контакт, влияем на происходящее, выбираем общий язык, о чем-то договариваемся – мы на территории неожиданного, и мы вместе. Более того, мы готовы вызвать к жизни последствия этой встречи: нужно, чтобы человеку было о чем подумать, когда он вернется в свою привычную жизнь.

Но если имеешь дело с письменным текстом, ты никогда не узнаешь, как этот человек позвонит тебе по телефону, как он сядет, сделает паузу, начнет что‑то сбивчиво говорить, впервые посмотрит в глаза – ничего этого не будет. Ты чудовищно ограничена в возможностях – порой вообще непонятно, кто с кем разговаривает. Этот мир теней и отражений очень отличается от реальной работы, даже от консультации по скайпу или по телефону…

читайте такжеВопрос эксперту: «Зачем я рисую страшные картинки?»

Но правда и то, что я – пишущий практик. Двадцать пять лет в свободное от основной работы время «скриплю перышком», решая на разном материале увлекательнейшую – возможно, только для меня – задачу: передать человеческую интонацию средствами письменной речи, описать нашу работу с группой или одним человеком. Всегда хотелось найти пространство разговора, не заданное ни стереотипами обыденного мышления, ни суконным профессиональным языком. А если это разговор, то должен звучать не один голос.

В свое время коллеги поругивали меня за то, что в «Веретене Василисы» слишком много речи участниц групп: мол, что они могут интересного сказать? Но девочка-косметолог из салона красоты, прочитавшая книжку, спросила: «Они у вас что, под гипнозом? Почему они такие умные, тонкие?» Если «гипноз» понимать не буквально, то да: они такие и есть, просто удалось создать пространство, в котором это проявляется. И моя роль как автора книги в том и состояла, чтобы мир услышал, какие «они» умные и тонкие, смелые и серьезные, язвительные, отчаянные, всякие – живые. Если об этом не расскажу я, то кто услышит их?

читайте также

Вопрос эксперту: «Почему меня пугает моя новая соседка?»

«Уважаемая Екатерина, доброго времени суток. Я HR-менеджер, работаю с людьми в крупной компании. С некоторых пор поймала себя на том, что предвзято отношусь к людям в красном. Причем красного цвета может быть любой, даже самый малюсенький штрих-аксессуар — заколка, бусина, полоска на шарфике или галстуке. Как только я вижу красный цвет в любом его проявлении, настроение мое портится и я понимаю, что точно этому кандидату снижу баллы за резюме. В чем тут может быть дело? Может быть, в том, что, когда я была маленькая и повязывала пионерский галстук, мой дед говорил, что красное носят только шлюхи и коммунисты? Но я же не спрашиваю людей об их политических пристрастиях, это, в конце концов, не мое дело, пусть они хоть трижды коммунисты. Значит, дело в том, что то ли я себя считаю шлюхой, то ли их?»

Ирина, 26 лет

Чего ждут, чего хотят наши авторы? О, это непростой вопрос. Они ведь знают, что из множества писем выбирается всего четыре. Знают, что целиком письмо не публикуется. Наверное, догадываются и о том, что журнал выйдет не скоро – даже если письмо будет выбрано, ответ опоздает на месяцы. Как ни странно, некоторые из них всерьез обижаются на то, что их письмо «не выбрали», даже трясут редакцию: как так? мне же нужно! Им вежливо отвечают. Они все равно обижаются, что поделать… И категорически не готовы принять тот факт, что их письмо – одно из многих и что вероятность ответа была довольно мала с самого начала. Это странное убеждение – должны ответить! я же написал! – словно намекает на какую-то важную потребность, отраженную в нем кривовато, но устойчиво. Большинство авторов не демонстрируют ее столь рьяно, но она всегда где-то рядом.

Может быть, главное в ней – это острая жажда высказаться. Выдохнуть, прошептать или проорать что-то свое, получить или не получить ответ, но обязательно сказать свое. Даже когда письмо заканчивается вопросом, это все равно завершенное действие: человек сказал то, что собирался, высказывание отлилось в статичную форму. Мы еще вернемся к этому невероятной силы желанию и подумаем о том, чем оно вызвано.

читайте такжеВопрос эксперту: «Что происходит с мамой?»

Иногда видно, как с автором что-то происходило, пока письмо писалось: вот молодая женщина начала размышлять о своей жизни, стали возникать вопросы, а с ними и ответы; она скорее делится размышлениями и самостоятельными выводами, чем «выговаривается».

А иногда письмо больше похоже на хорошо отредактированную заготовку – так иногда люди заранее придумывают (даже репетируют), что скажут психологу на первой встрече. С той разницей, что в нашем случае встречи не будет. В тот момент, когда человек выдыхает, ставит точку и нажимает send, он уже «свое сказал». Возможно, ему и ответ не нужен.

Письмо, даже самое живое, дышащее, – это в любом случае текст, то есть совершившийся факт. «Что написано пером….» Письмо – слепок, отпечаток неведомого нам процесса, а слепок статичен. Может быть, человек через десять минут увидел свою ситуацию другими глазами, но мы этого не узнаем. Письмо-то уже отправлено! С этого момента жизнь автора и жизнь его произведения разошлись и начали существовать по разным законам. Если угодно, можно думать о наших письмах как об особой форме народного искусства.

Так что есть своя правда в том, что отвечаешь не автору: она связана не только с публичным журнальным пространством, но и с тем, что автору ответить по-настоящему не очень-то и возможно. Ты точно не попадешь, не поймешь, это вообще не разговор. Но тогда кому и зачем отвечаешь? Подумаем и об этом.

читайте такжеВопрос эксперту: «Дочь замужем за негодяем»

«Как люди могут так предавать и спокойно жить после этого?!!! Узнала сегодня, что муж много лет мне изменяет, а теперь его очередная девка еще и беременна!!! Сначала я просто не могла поверить. Даже сейчас все кажется кошмаром, вот проснешься — и ничего этого нет. Я как будто жила не с этим человеком! Что это было?! От кого я родила двоих детей?!!»

Лариса, 42 года

Есть письма, на которые ответить нечего. Тяжелое ощущение бессмысленности любых разговоров особенно сильно, если читать сто или двести писем подряд. Не потому, что люди эти как-то особенно несчастны – психолога-практика этим не испугать. Поражает другое: полное отсутствие привычки себе помогать – пользуясь профессионалами, здравым смыслом, информацией из Сети, чем угодно! – и привычки о себе заботиться.

«Десять лет назад со мной это уже было, я подумала, что пройдет, я ведь все делала правильно, но вот пять лет назад стало совсем невыносимо, наверное, надо было решать еще тогда, но я не могла поверить, что все так несправедливо, и теперь совсем не знаю, что и думать…» Или, в версии light: «Вот мы, Саша и Маша, хотим быть вместе, но Саша женат; что нам делать, подскажите!»

Идет ли речь о здоровье, о пьющем муже, о затянувшихся тяжких отношениях – да хоть о престижной высокооплачиваемой работе! – в каждой строчке синдром приобретенной беспомощности. Хочется верить, что писано это просто в минуту уныния и отчаяния – такие минуты бывают у всех. Ведь и старая присказка «пишите письма» переводится как «все пропало». Может, утром все увидится иначе.

«Меня дико раздражают волнистые попугайчики. Вижу и слышу бессмысленных тварюшек каждый день, когда привожу ребенка в детский сад. Вообще ненавижу, когда щебечут, и люди тоже. Это мизантропия? Или какой-нибудь безобидный комплекс?»

Анна, 39 лет

Года через два после выхода нулевого номера журнала появилось отчетливое желание повозиться с нашими письмами, поискать какие-то закономерности или хотя бы их следы.

Вот тогда и возникло ощущение хора, который сперва казался хаотичным, как шум на вокзале. Помните? Вы стоите в огромном гулком помещении, где объявляют поезда: кто-то кого-то громко зовет, плачут дети, ругаются носильщики, галдят на непонятном наречии восточные люди, пыхтит и лязгает состав – в жизни от этого хаоса закрываешься, уткнувшись в книжку – а там и посадку объявят. Читая подряд нашу почту, выключаться нельзя – иначе зачем читать? Но тогда происходит обратное: ты начинаешь слышать все голоса разом, воспринимать весь «вокзал». И это довольно тяжело, но ничего не поделаешь: по «основной специальности» я научена включаться, а не выключаться. Работа такая – и важное для этой работы умение. Оно мешало, но не подвело и на этот раз.

Когда включаешься в сплошное, пусть и посильными порциями, чтение писем, оказываешься в очень странном пространстве. Как в оркестровой яме, начинают выделяться отдельные инструменты: вот валторна настраивается… арфа – она одна в оркестре, кажется… а вот скрипочки, их много… Хаос как будто уже не вполне хаос, если узнаешь голоса инструментов. Появляются новые люди, раздаются новые звуки – есть и монотонность в этом, и пестрота, и энергия. И – самое главное: возникает ощущение не упорядоченного, но и не случайного многоголосья. И это все-таки не вокзал, где расписание поездов задает появление и исчезновение людей, «пассажиропотока». Нестройный, но все же хор. Или оркестр. Или весенний лес с голосами разных птиц: поди пойми, это про охоту, любовь или территориальные притязания…

читайте такжеВопрос эксперту: «Жертвовать и любить – одно и то же?»

Но как было странно, что все это слышу только я – и как было жаль, что они не слышат друг друга! Как было жаль, что они сами не могут оценить степень обычности или необычности, близости или странности – чего? Конечно, не сюжета или жизненной ситуации – они лишь повод и рамка. Личный взгляд, прямая речь, почерк, тембр – вот ради чего стоило слушать наш нестройный хор. Когда авторы получили возможность читать друг друга, начался нормальный, но имеющий свои издержки процесс: сегодня письма «отутюжены» не только законами жанра, но и оглядкой на других авторов.

Эта книга – возможность отдать должное письмам, которые рождались без этой оглядки. И в этом смысле она так же отстала от жизни, как отстает от нее каждый следующий номер журнала: между событиями и размышлениями в жизни автора письма и опубликованным ответом всегда разрыв по времени, иногда немалый. Так что разговор в настоящем времени – условность.

Когда о книжке еще речи не было, мы понимали, что в нашей странной и отчасти «зазеркальной» ситуации не знаем толком, с кем разговариваем. Но и наши авторы на самом деле не знают, кому пишут: вроде бы тексты публикуются мои, интонация моя, но физиономия после всех фотошопов явно не моя, а называют они меня сплошь и рядом «Екатериной Михайловной», лишая тем самым настоящего имени. Это по-своему гениальная коллективная оговорка: в своей журнальной версии я не вполне человек – скорее, дружелюбный призрак на договоре. И по-своему это справедливо: отвечая, я ведь тоже не с авторами разговариваю. Да, такое странное пространство коммуникации, где мы не пересекаемся, такое «место невстречи».

Пожалуй, это главное отличие от обычной работы консультирующего психолога, где как раз надо встретиться.

Представьте себе человека, который с чем-то очень личным выходит на площадь. Его лица не видно – он в маске. И всей площади будет слышно не его: будет слышен громкий ответ того, кому он это «свое» на ухо прошептал.

P на эту тему
Авторизуйтесьчтобы можно было оставлять комментарии.

psychologies в cоц.сетях
досье
  • Что нам хочет сказать наше бессознательноеЧто нам хочет сказать наше бессознательноеВ нем сомневаются со времен Фрейда, и тем не менее оно остается лучшей моделью для объяснения наших эмоций и поведения. Бессознательное говорит с нами на языке сновидений. Мы можем наладить с ним диалог без слов, заглянуть в него с помощью проективных тестов или анализа семейной истории. Все это – разные способы расслышать сигналы бессознательного, вступить с ним в контакт. Как это сделать самим или с помощью психотерапевта? Об этом – наше «Досье». Все статьи этого досье
Все досье