psyhologies.ru
тесты

«Любая трагедия у нас оборачивается
сведением счетов»

Умеем ли мы выражать скорбь? Или хотя бы испытывать сочувствие? Каждая новая трагедия, которая эмоционально затрагивает все общество, заставляет задуматься об особенностях российского траура. Объяснения психотерапевта Екатерины Михайловой.
Торнадо ФОТО Getty Images 

Катастрофа авиалайнера Airbus A321 авиакомпании «Когалымавиа», летевшего из Шарм-эль-Шейха в Санкт-Петербург, останется шрамом в нашей памяти навсегда. И разговоры о ней стихнут еще не скоро. Но сейчас речь не о ее причинах, не об изношенности авиапарка и не об опасности полетов над территориями, граничащими с зонами боевых действий, – в этом пусть разбираются технические и военные эксперты. Речь о человеческой реакции на горе, очевидное и несомненное для всех.

Никто из первых лиц российского государства (в числе которых, к слову, немало уроженцев Санкт-Петербурга) не счел нужным обратиться к народу и выразить соболезнования по случаю катастрофы – крупнейшей в истории российской авиации. При этом реакция обычных людей оказалась, судя по социальным сетям, на редкость бурной и противоречивой.

читайте также

Отправиться к месту трагедии

Одни клеймили позором тех, кто отправился отмечать «чуждый русским традициям» праздник Хэллоуин, да еще и выкладывал в интернет свои селфи в костюмах и гриме мертвецов и зомби – какое кощунство в день катастрофы! Другие напоминали, что после терактов в Волгограде в декабре 2013 года Новый год никто не отменял. Одни выискивали на страничках погибших в соцсетях трогательные фото и записи и публиковали в качестве акта соболезнования. Другие называли это спекуляцией и подсматриванием за жертвами в замочную скважину. Одни меняли свои аватарки на изображения поминальных свечей, другие… Впрочем, вы и сами все видели и знаете.

Откуда такой разброс мнений и реакций в отношении, казалось бы, очевидного в своей трагичности события? Мы попросили поделиться своим мнением на этот счет психолога и психотерапевта Екатерину Михайлову.

читайте такжеЛюдмила Петрановская: «Мы не особенные, нам просто больше досталось»
Psychologies:  

Складывается ощущение, что у нас в стране просто нет культуры, традиции национального траура. Так ли это?

Екатерина Михайлова:  

Траур как культурный институт – это возможность присоединиться к искреннему глубокому горю: даже тем, для кого это всего лишь вопрос соблюдения приличий. Это соглашение, неписаный договор: процесс переживания горя нуждается в уважении, признании, тишине со стороны социума; должна быть и надежда, что когда придет час твоих испытаний, твое горе точно так же будет окружено уважительной тишиной. Но именно с соглашениями, согласием у нас очень все нехорошо обстоит. Дума, отказавшаяся в свое время почтить минутой молчания смерть Гайдара, – это симптом. Я не сужу, я только пытаюсь понять – о чем это? И сегодня просто не могу себе представить, с кем должна случиться страшная трагедия, чтобы эта смерть не разделила нас, а заставила забыть обо всем разделяющем – и склонить головы, отдавая дань уважения. Любая трагедия у нас оборачивается сведением счетов – вспомните, какая злоба выплеснулась «на полях» убийства Немцова. И все это в очередной раз заставляет думать о том, что американский психолог турецкого происхождения Вамик Волкан (Vamik Volkan) назвал «осложненным трауром». Наша культура в своем переживании бесконечных травм ХХ века, похоже, действительно «застряла» на одной из фаз горевания – фазе гнева. И бесконечно ищет неправых – или тех, чья смерть нас лично не касается. Старая пословица напоминает: «Перед Костлявой все равны». Но, кажется, именно этого равенства наше разделенное на группки, бесконечно противопоставляющее своих и чужих общество принять так и не готово. Принять, что любой из нас или наших близких мог бы оказаться пассажиром того рейса. Потому что принять это – значит допустить, что «наши» и «не наши» одинаково уязвимы, несовершенны, уникальны, любимы своими мамами. И – смертны.

читайте также

Трагедия в Альпах – что творилось в голове у пилота?

Почему, на ваш взгляд, руководители страны в очередной раз не сочли нужным публично выразить свои соболезнования по случаю трагедии?

Е. Л.:  

Я совсем не могу судить о резонах первых лиц. Мы многого о них не знаем и не узнаем никогда – или очень долго. Но могу сказать одно: поведение «фигур власти и авторитета» – это ролевая модель вне зависимости от их личных качеств, от ситуации, вообще от всего. Если первые лица молчат и ведут себя так, как будто ничего не случилось, это четкий сигнал: вести себя можно и даже нужно именно так. Ну, тогда не удивительно, что и остальные, «не первые лица» по-своему переводят это сообщение – и по-своему же себя ведут: так, как будто ничего не случилось. Однако беда в том, что и гневные комментарии по поводу молчания первых лиц – тоже симптом застревания в фазе гнева, тоже сведение счетов. Трагедия как повод в очередной раз размежеваться и разоблачить противника – это не так уж ново. Вспомните, как часто бывает, когда на поминках вспыхивает – или чудом гасится – скандал, неприкрытое противостояние: с обвинениями в бесчувственности, разумеется.

Трагедия совпала с празднованием Хэллоуина. Следовало ли отменить все мероприятия по этому поводу? И если нет, то стоило ли на них ходить? А выкладывать в интернет сообщения и селфи с вечеринок?

Е. Л.:  

В вашем вопросе слишком много модальных глаголов: «стоило ли», «следовало ли». В устойчивых культурах – если в наше время они еще где-то существуют – на эти вопросы отвечает не психолог, а общегражданский этикет. К сожалению, ничего общегражданского и в принципе общего, объединяющего, у нас сегодня нет, так уж вышло. В мирное время праздники типа Хэллоуина – а они, поверьте, есть во всех культурах, ибо смерть и страх перед ней универсальны – выполняют как раз работу по «вакцинации» от глубинного ужаса близости зла и смерти. Но могут ли они делать эту свою работу в трагические моменты, под обстрелом или в условиях радиационного поражения – неизвестно. Не исключаю, что и нет.

читайте такжеПочему мы так (не) любим теории заговора?

А что вообще вы можете сказать о противоречивой реакции на трагедию в социальных сетях?

Е. Л.: 

Отношение к смерти – часть отношения к жизни. Есть пословица «Жить не умел – помирать не выучишь». Вот точно так – отчаянно, нелепо, обесценивая и забалтывая, обвиняя и купаясь в утешительном чувстве собственной правоты, а главное, веря, что все это не совсем по-настоящему и забудется через день-другой – люди обходятся в виртуальной реальности с чем угодно. Если помните, 11 сентября 2001 года многие просто не поверили сначала, что ТАКОЕ может быть на самом деле: телерепортажи с места трагедии казались кадрами из какого-то апокалиптического кинофильма. Когда жизнь поворачивает нас лицом к ужасному, одна из типичных психологических защит – «это не на самом деле, так не бывает». В соцсетях все до какой-то степени «не на самом деле», как бы ни были они важны в жизни многих. Простая и чудовищная в своей простоте мысль о том, что ты можешь перестать существовать в любой момент и это никак от тебя не зависит – слишком ужасна, чтобы принять ее спокойно. И бурная реакция в социальных сетях – это всего лишь попытка с ней справиться.

P на эту тему
Авторизуйтесьчтобы можно было оставлять комментарии.

psychologies в cоц.сетях
досье
  • Что нам хочет сказать наше бессознательноеЧто нам хочет сказать наше бессознательноеВ нем сомневаются со времен Фрейда, и тем не менее оно остается лучшей моделью для объяснения наших эмоций и поведения. Бессознательное говорит с нами на языке сновидений. Мы можем наладить с ним диалог без слов, заглянуть в него с помощью проективных тестов или анализа семейной истории. Все это – разные способы расслышать сигналы бессознательного, вступить с ним в контакт. Как это сделать самим или с помощью психотерапевта? Об этом – наше «Досье». Все статьи этого досье
Все досье