psyhologies.ru
тесты
текст: Ирина Колмакова 

Когда работа побеждает страх

Их профессия – помогать другим, лечить, спасать, поддерживать. Как им удается сохранить душевное равновесие? Мы поговорили с теми, кто ежедневно работает в самых экстремальных ситуациях.
alt

В выборе «тревожной» специальности – хирурга, воспитателя несовершеннолетних правонарушителей или репортера, работающего в горячих точках, конечно, может быть элемент случайности. Но невозможно случайно сохранить верность такой профессии. Наших собеседников объединяют вера в собственные силы и уважение к другому человеку, кем бы он ни был – хулиганом-девятиклассником или очевидцем теракта, заключенным или пациентом на грани жизни и смерти. Их профессии рождают в нас тревогу и недоумение: как может человек ежедневно прикасаться к мертвым телам, общаться с преступниками или писать репортажи под обстрелом, и при этом сохранять душевное равновесие? Как справиться со своими эмоциями? Шестеро мужчин и женщин поделились с нами своим уникальным опытом.

Дмитрий Волков, хирург отделения экстренной помощи

Дмитрий Волков, хирург отделения экстренной помощи

Лучше всего я чувствую себя в режиме дежурства. Адреналина много: все происходит быстро, здесь надо мгновенно принимать решения – и действовать. В результате, конечно, бывает и усталость, и нервное истощение: в операционную иногда входишь в 8 вечера, а выходишь в 8 утра. Но это все естественно и предсказуемо – такая уж у нас экстремальная профессия. Самый же сильный для меня стресс – это послеоперационный период: ты уже сделал все что мог и теперь ждешь, выздоровеет больной или нет... Со временем, конечно, вырабатывается определенная психологическая защита: ведь если все принимать непосредственно к сердцу, то просто не сможешь работать. И все же до конца отгородиться от чужих бед не удается никогда. Сегодня мало кто догадывается, что один из самых сложных – и неприятных! – элементов работы врача к медицине относится лишь косвенно: речь о всевозможных бумажно-юридических проблемах. Простейший пример: если к нам поступает иногородний пациент, требуется целый ворох документов, чтобы решить, что с ним делать. Все это по-настоящему выбивает из колеи, не оставляет времени пообщаться с больными. А ведь без этого практически невозможно почувствовать, что ты полноценно выполняешь свой долг.

Светлана Лавренова, воспитатель Центра временного содержания несовершеннолетних правонарушителей

Светлана Лавренова, воспитатель Центра временного содержания несовершеннолетних правонарушителей

Многим кажется, что самое трудное в нашей профессии – это постоянный контакт с детьми, которые совершили что-то нехорошее. Но для меня дети они и есть дети, и бояться их глупо. Если я сама не проявляю агрессию, то и ребенок ее не проявит по отношению ко мне. Гораздо более сильный страх – это что дети меня не поймут. Те нравственные принципы, которые для нас очевидны, могут быть непонятны мальчикам и девочкам, воспитывавшимся в голоде и грязи, на вокзалах, в подвалах, на чердаках… Но, если общаться с ребенком от души, этот страх проходит: дети чувствуют наше отношение и реагируют соответственно. Очень сложно сохранять дистанцию между воспитателем и воспитанниками. Мы стараемся не вызывать в детях слишком сильной привязанности к себе, иначе им будет больно с нами расставаться. Но вот не дать себе привязаться к ребенку – такое гораздо легче сказать, чем сделать. А потому самое тяжелое – это момент прощания. Когда ребенок покидает наш центр, невольно начинаешь тревожиться: что с ним будет дальше? Эти переживания очень болезненны. Но бывают и радости: так приятно получить письмо от бывшего воспитанника и узнать, что с ним все в порядке!

Владимир Жаров, судебно-медицинский эксперт

Владимир Жаров, судебно-медицинский эксперт

Мне часто приходится сталкиваться с последствиями жестоких преступлений. Нормальному человеку порой трудно вообразить, что способен сделать со своей жертвой убийца. И сколько бы лет ты ни проработал судмедэкспертом, не ужасаться чужой жестокости невозможно. В этом смысле наша профессия неотделима от стресса, и приходится постоянно мобилизовываться – иначе мы не сможем работать. Это не легко: мне приходится выстраивать барьер между самим собой и своими ощущениями, а это чревато утратой эмоциональной связи с миром. Дополнительный фактор стресса – то, что по закону я не имею права разглашать материалы следствия. Все, что я вижу и узнаю, мне приходится держать в себе. Риска для жизни и здоровья в нашей работе несколько меньше, чем у наших коллег из правоохранительных органов. Порой нам тоже приходится взаимодействовать с преступниками – хотя это бывает нечасто. Когда во время экспертизы приходится иметь дело с телами детей, молодых людей, я всегда думаю о том, как несправедлива смерть. Я чувствую, как бережно каждый из нас должен относиться к своей жизни и жизни окружающих людей. И мне кажется, что на эту мысль меня навела именно специфика моей профессии.

Людмила Печатникова, преподаватель русского языка и литературы в средней школе

Людмила Печатникова, преподаватель русского языка и литературы в средней школе

Для меня работа учителя – это взаимодействие с реальными, живыми людьми, не с абстрактным «трудным» 10-м классом, а с конкретными Петей, Темой, Мариной. Как именно они откликнутся на те или иные мои слова, никогда не угадаешь, и именно это меня тревожит. Вот, например, один мой восьмиклассник совсем не читал. Беседуя с ним после уроков, я спросила: как же ты будешь своим детям книжки читать? И вдруг он так разрыдался… Видимо, того не желая, я задела самое больное место. Или говорили мы на уроке о «Кавказском пленнике» Пушкина, и девочка-чеченка вдруг стала кричать: «Да вы хоть представляете себе, как это страшно!..» Оказалось, она побывала в заложниках… Как предугадать такие вещи? Вот и приходится постоянно обдумывать каждый шаг, чтобы не допустить бестактности. Сложно выдерживать давление коллег, родителей, которые считают, что я должна ребенка исправить, переделать… У меня нет задачи изменить то, что заложила в человека природа. Я знаю, как пишется слово «корова», и могу научить его отличать подлежащее от сказуемого. Мой главный принцип – «не навреди», и он сильнее амбиций. Навредить в нашем деле можно легко, даже не заметив этого, – и это меня не устраивает.

Виктория Логинова, репортер информационного агентства France Presse

Виктория Логинова, репортер информационного агентства France Presse

После моей первой поездки в Чечню было ощущение: мы живем мелочами, а настоящая жизнь там, в горячих точках. Быть там, где происходит что-то важное, и знать, что твое сообщение об этом перепечатают сотни газет по всему миру, что тысячи людей будут говорить о произошедшем твоими словами... Про опасность в такие моменты не вспоминаешь. Я знаю, многие мои коллеги на это ощущение «подсаживаются», и я не исключение. Но всю информацию приходится пропускать через себя. После Беслана я не могла смотреть на детей. Когда в Мурманске отслеживала события с подлодкой «Курск», ходила в церковь – хоть свечку поставить и помолиться, раз ничего сделать не могу. А во время теракта на Дубровке бегала вокруг кордонов, пыталась добыть информацию и чувствовала себя при этом такой беспомощной… Это обратная сторона профессии: все видишь и никак не можешь повлиять. Пишешь: взорвалось, убили, пострадали, обвиняют… И иногда думаешь: не лучше ли быть подальше от всего этого? Но у меня в крови журналистский зуд. Сегодня в Кремле говорю с президентом, завтра – репортаж из ночлежки о бомжах. Нет другой профессии, которая давала бы такой шанс узнавать людей и мир.

читайте также«Я спас жизнь человеку»
P на эту тему
Авторизуйтесьчтобы можно было оставлять комментарии.

новый номерДЕКАБРЬ 2016 №11128Подробнее
psychologies в cоц.сетях
досье
  • Что нам хочет сказать наше бессознательноеЧто нам хочет сказать наше бессознательноеВ нем сомневаются со времен Фрейда, и тем не менее оно остается лучшей моделью для объяснения наших эмоций и поведения. Бессознательное говорит с нами на языке сновидений. Мы можем наладить с ним диалог без слов, заглянуть в него с помощью проективных тестов или анализа семейной истории. Все это – разные способы расслышать сигналы бессознательного, вступить с ним в контакт. Как это сделать самим или с помощью психотерапевта? Об этом – наше «Досье». Все статьи этого досье
Все досье