текст: Наталия Ким,  Елена Ратнер 
PSYCHOLOGIES №33

Сумасшедшая жизнь

Большинство из нас воспринимает душевнобольных как агрессивных, опасных людей, выпавших из общества. Но все не так однозначно. Журналисты Psychologies встретились с мужчинами и женщинами, которые знают, что такое психиатрическая клиника, и согласились рассказать о своей жизни. Пронзительные признания.
alt

Обсуждая то, как нам предстоит делать этот материал, мы и не подозревали, что найдем добровольцев. И были взволнованы и тронуты живым откликом бывших пациентов на нашу просьбу о встрече. Кто-то пришел побеседовать и сфотографироваться, потому что ему было важно донести до людей свое представление о болезни и убедить их не относиться к ней предвзято. Кто-то был искренне рад возможности рассказать о выпавших на его долю переживаниях вопреки собственным сомнениям: «Как будут реагировать окружающие меня люди? А что если меня станут узнавать на улице?..»

Две женщины, трое мужчин – пять разных судеб и лишь в немногом схожих жизненных историй. Но в каждом из этих рассказов звучит призыв к пониманию – против неведения и предрассудков. Надеемся, что вы услышите его так же ясно, как услышали его мы.

«В мании у меня возникает любовь ко всему человечеству и отдельно взятым людям»

alt

Лидия, 40 лет

Меня госпитализировали с диагнозом «маниакально-депрессивный психоз» в 28 лет. Я могу с уверенностью сказать, что никогда не находилась в такой отличной интеллектуальной форме, как сейчас. До болезни я знала весьма посредственно только один язык, сейчас – пять. Я научилась всему технологическому процессу создания гипсовых скульптур, мне удалось поработать в детском издательстве и проиллюстрировать с десяток книжек.

Некоторые знакомые, узнав о моем расстройстве, воспринимали это как повод выразить сочувствие, поддержку.

В этом нет необходимости. Я не ощущаю себя неполноценной, я даже не чувствую себя больной. Обострение болезни воспринимаю как смену обстановки и возникающие в связи с этим впечатления. Я имею в виду мании, так как депрессии переживаю просто как вялые периоды жизни. В моем случае мания – это прежде всего гиперактивная работа мозга. У меня в этом состоянии не бывает бредовых идей, просто все мысли подчинены одной теме, и переключиться с нее на что-то другое крайне сложно. Поведение меняется: темп речи убыстряется, я становлюсь более раскованной, активной, жизнерадостной, но в то же время у меня может внезапно и необъяснимо измениться отношение к окружающим, так как восприятие искажается и я неправильно оцениваю эмоции людей. Но чаще в мании у меня возникает любовь ко всему человечеству и отдельно взятым людям. А еще у меня есть компаньон – такса Клипса, хитрая, немножко вредная и очень обаятельная. В депрессии она поднимает мне настроение, не дает расслабиться – это существо, о котором я не могу забыть только потому, что мне ничего не хочется, это часть смысла жизни. Когда же я в возбужденном состоянии, Клипса это чувствует и относится философски».

«Там, где обычный человек более нетерпим, мне проще отстраниться»

alt

Дмитрий, 45 лет

Я учился на мехмате, перенапрягся во время сессии, и у меня началась тяжелая депрессия: три месяца пролежал, ничего не мог делать. И даже не знал тогда, что можно лечь в больницу и подлечиться. Я отчислился из МГУ, потом вроде вылез из этого состояния, и меня забрали в армию, а там уж меня подкосило довольно серьезно. После службы я попробовал вернуться в университет, но дело не пошло. С тех пор живу я довольно интересно и разнообразно. Работал в Театре Образцова – кукол делал. Потом у меня была своя маленькая кузница – художественная ковка по металлу. Полгода собирал какие-то кухни, а затем захо-телось чего-то более творческого – и я пошел в полиграфию. Как только появилась «цифра», начал фотографировать для работы. Я периодически попадаю в больницу – правда, в последнее время уже довольно редко: последний раз лежал примерно лет восемь назад. Я уже приноровился, можно сказать, стал практически специалистом по своему недугу. Ощущаю я себя по-разному: у меня бывают эйфорические периоды, а бывает, находит и депрессия – полная апатия, ощущение, что мир давит на тебя, и не хочется ничего делать, не можешь никого видеть... Жена уже ко всему этому привыкла, все понимает и чувствует мои состояния. Мое нездоровье помогает мне в каких-то вещах: там, где обычный человек менее терпим, мне проще отстраниться, посмотреть со стороны. И еще хочу сказать одну серьезную вещь: важно, чтобы люди понимали, что нельзя зарекаться от болезни и, соответственно, можно и нужно быть более терпимым ко всем – и к больным, и к здоровым. Все мы – люди, у всех свои особенности. Бояться не надо, надо иметь в виду».

«И я живу с сознанием того, что «норма» – понятие условное»

alt

Ольга, 56 лет

Мой диагноз – «маниакально-депрессивный психоз», а это значит, что жизнь протекает в постоянной смене двух фаз: подъема (маниакала с галлюцинациями и бредом) и депрессии. И все подчинено логике этой болезни. В маниакале, сразу после выхода из депрессии, мир рождается заново: проявляются новые оттенки цвета, звуков, новые значения и смыслы всего окружающего. Поначалу это поражало, особенно когда в новизну эту вплетаются видения, то есть то, чего нет, а я это вижу, слышу, осязаю. С годами я попривыкла к этому, лишь в усталости порой вздохну: как хочется привычного, ну хоть бы год, хоть бы месяц все было как всегда. В моем случае «принять себя целиком» означает принять целиком свою болезнь. В подъемах, пусть даже и с бредом, это легко. В депрессиях – невозможно. Одно из определений депрессии – деперсонализация личности, то есть утрата чувства собственного «Я». Что в таком случае принимать? Пустоту, мучительную боль на месте «ампутированной» сердцевины собственной личности? Может, кому-то и это удается. Но я таких за 25 лет болезни не встречала. Я, честно скажу, глубоко благодарна жизни за эти 25 лет уникального опыта постижения одной из величайших тайн бытия – безумия. Этот интерес, должно быть, у меня изначально перевешивал естественный для большинства людей страх и перед болезнью, и перед отношением к ней общества. И я живу с сознанием того, что «норма» – понятие условное и подлинно нормален для человека лишь постоянный поиск самого себя в мире и мира в себе. А болезнь всего лишь дает материал для этого поиска, несет дополнительные испытания. Моя душевная болезнь неизлечима. Непостижима. Невыносима. Ну и что с того? И с этим жить можно. В мире нет ничего страшнее страха. Со всем остальным жить – можно».

«Невозможно познать счастье, прежде не испытав ужасного и непостижимого»

alt

Владимир, 38 лет

Прошло одиннадцать лет с момента моей первой госпитализации. Задумываясь о том, что лежит в основании руин, оставшихся от моей прежней жизни, я вспоминаю, что не позволил эмоциям захватить меня в момент, когда сердце моего не родившегося еще ребенка перестало биться. Я думал лишь о том, чтобы ничего не случилось с супругой. Через полгода после произошедшего несчастья я свихнулся. Через год мне дали инвалидность, а еще через пару лет я в приступе схватил ножницы и принялся отрезать себе пальцы. Суть симптома, который часто удручает меня, заключена в том, что называют «бредом отношения»: мне начинает казаться, что окружающие меня люди говорят только обо мне. Потом бред отношения, увы, превращается в бред преследования. Не принимай я лекарства, через несколько лет я превратился бы в нечто совсем непонятное. Лекарства позволяют мне игнорировать то, что иногда происходит в моей голове. До болезни я занимался и интересовался многими вещами – театром, финансами. Сейчас я занимаюсь домашним хозяйством (полностью освободил от забот супругу): стираю, готовлю, убираю, хожу по магазинам, ремонтирую и кроме прочего ухитряюсь подзаработать на жизнь. Я практически ни с кем не разговариваю – правда, у меня много собеседников в интернете. Но я тем не менее очень благодарен судьбе, потому что невозможно познать счастье, не испытав прежде ужасного и непостижимого. Ведь когда все нормально, когда я спокоен, во мне нет никакого творчества, остается только рутина и скука. Но когда я сталкиваюсь с противоречиями, когда ощущаю страх, в голове запускаются механизмы творческого мышления, и я вижу в темноте то, чего не могут увидеть другие. Поэтому на вопрос «Кто я?» отвечу так: «Я – очень счастливый несчастный».

«Я имею право поставить шлагбаум, чтобы дальше меня мой недуг не пошел»

alt

Игорь, 51 год

С 12 лет у меня эпилепсия. Сначала это было физиологическое недомогание, а потом начались связанные с ним психические изменения. Я принимаю свою болезнь как данность, объективную реальность, от которой никуда не деться. Но меня убивает то, что я абсолютно одинокий человек и после меня ничего не останется. Посмотрите назад, на эволюционный процесс: от амебы до вас идет длинная линия, и на вас она не кончается, у вас может быть ребенок. А у меня она обрывается на мне. У меня были планы на жизнь. Вот этот отрезок посвятить окончанию школы. Второй отрезок – художественное училище. Потом – окончание, распределение, а потом надо было думать о семье. Но семью я так и не завел. Картины? Я где-то прочитал: чем больше слой краски на картине, тем более «сдвинут по фазе» художник, ее писавший. Я посмотрел на свои работы – там слой краски в палец толщиной. Лекарства, которые я принимаю много лет, напоминают мне саркофаг над разрушенным чернобыльским реактором – реакция продолжается внутри, а наружу ей хода нет. Мои мысли, творчество законсервированы лекарствами. Когда я не принимал их, я был не совсем адекватен, но мог задействовать свой творческий потенциал. От лекарств в моем состоянии что-то улучшается, но что-то идет не так. Без таблеток, но быть неадекватным и самореализовываться? Или пить таблетки – и совсем не иметь в себе творчества? И чувство такое, что жизнь не сложилась. Я нашел у Достоевского, что его сын умер в девять лет на почве наследственной передачи эпилепсии. А теперь представьте: я имею право поставить шлагбаум, чтобы дальше меня мой недуг не пошел. Может быть, только этим можно оправдать тот факт, что я не завел семью. Лучше эту болезнь навсегда оставить в себе!»

читайте такжеПочему нас пугает безумие
Источник фотографий: MARGAS FAMILY, ВЛАДИМИР ВЯТКИН
P на эту тему
Авторизуйтесьчтобы можно было оставлять комментарии.


Спасибо за мужество рассказать о тех болезнях, о которых в нашем обществе принято молчать. Особенно тронула фраза "я имею право поставить шлагбаум". У меня сходное внутреннее ощущение было еще в школе, когда я решила, что детей не хочу. Все женщины в семье были к ним безразлично холодны. Генетическая депрессия как и любое др. генетическое заболевание может проявиться, может - нет. Я не знала тогда о такой болезни, и что такая депрессия у меня. Но хотела остановить этот ряд женщин. Это помню совершенно четко. Не знаю, передается ли такая депрессия по мужской линии (у меня есть брат с двумя детьми женского пола). Хочется надеяться, что нет. Вялотекущую депрессию еще можно побороть. Главное - не допустить ее до такого уровня, когда жизнь теряет ценность и уйти лучше, чем остаться (выбор моего отца)
Psy like0
новый номерДЕКАБРЬ 2017 №23140Подробнее
psychologies в cоц.сетях
досье
  • Что такое счастьеЧто такое счастьеЧто мы можем сделать для того, чтобы стать счастливее? Больше зарабатывать, путешествовать, создать образцовую семью? Счастье похоже на причудливую картину, которая для каждого выглядит по-разному. «Наша задача – научиться быть счастливыми», - говорит психолог Михай Чиксентмихайи, автор теории «потока», самой доступной формы счастья. Досье поможет прислушаться к себе, разобраться в том, чего мы хотим на самом деле, и показать миру свой внутренний свет. Все статьи этого досье
Все досье
спецпроекты