psyhologies.ru
тесты
текст: Антон Солдатов 

Землетрясение в Армении. «Я был там»

7 декабря 1988 года, 11:41. Мощные подземные толчки за полминуты разрушили почти всю северную часть Армении. 25 тысяч жизней, больше полумиллиона человек, оставшихся без крова. Актер Грант Тохатян помогал разгребать завалы и спасать тех, кто остался в живых. Мы поговорили с ним о том, каково это: пережить трагедию такого масштаба.
Землетрясение в Армении

Двадцать восемь лет назад Армению сотрясли страшные подземные толчки. Под обломками оказались погребены города Спитак и Ленинакан (современный Гюмри), многие города и села остались без света и тепла. Погибли десятки тысяч людей, тысячи лишились крова. Потомки некоторых из них до сих пор не получили жилья.

В декабре 2016 года на экраны выходит художественный фильм «Землетрясение», действие которого происходит в разрушенном Ленинакане. Актер Грант Тохатян, исполнивший роль участкового, был в числе первых добровольцев, которые бросились на помощь жертвам.

Psychologies: 

Сниматься в этом фильме для вас было волнительно?

Грант Тохатян: 

Конечно. Когда я в первый раз пришел на съемочную площадку, ко мне вернулись все ощущения, что я пережил тогда. Я просто бродил по площадке, среди всех этих руин, и заново все переживал. И не только я, все актеры. Была массовка из жителей Гюмри. Среди них было много тех, кто сам застал все это. В каких-то сценах даже не надо было прибегать к гриму или специальным приемам, чтобы массовка плакала. Все это действительно было очень трогательно.

У нас на съемках даже была традиция: каждый день заканчивать минутой молчания. Во время спасательных работ это делали для того, чтобы прислушаться к руинам и услышать голоса. А для нас это стало ритуалом, который объединял всех – актеров, операторов, световиков, рабочих. Представьте: огромное количество людей, конец съемочного дня, минута молчания.

Вы помните момент, когда узнали о землетрясении? Что вы делали, где были?

Г. Т.:  

В этот день у нас была репетиция в театре, в Ереване. В какой-то момент затрясло. Было такое безопасное место на сцене – балка. Мы ее построили своими руками, как и весь театр. Мы укрылись под ней. Потом начали раздаваться звонки. О реальных масштабах произошедшего мы тогда еще не знали. Мы думали, что это в Ереване. Я быстро поехал домой, взял супругу с сыном и отвез их на поле, где стояли газовики. Это было ровное, открытое место, можно было не бояться обломков. Потом поехал за отцом.

Буквально через полтора-два часа стало понятно, что случилось невообразимое. Это была трагедия. Первые два дня были самые трудные. Было много эмоций. Люди рвались туда, из-за этого возникали заторы. Толпы народа, из всех городов и деревень, все хотели помочь. Потом пришла помощь из Грузии, из других республик Советского Союза. Но в первые дни было тяжело.

Землетрясение в АрменииКадр из фильма «Землетрясение» (2016)

Что говорили по телевизору?

Г. Т.:  

Вначале было объявление: землетрясение в северных районах Армении, есть пострадавшие. В советское время все это как-то не очень сразу передавалось. Как-то завуалированно. Но республика маленькая, у всех есть родственники в разных районах. По слухам, сарафанному радио уже все знали. У меня там были друзья, одноклассники, знакомые, которые там работали. Но связь была хуже, чем сейчас. Уже по дороге в Ленинакан, по заторам, по количеству людей мы поняли, что там произошло что-то ужасное.

Как вы приняли решение поехать туда?

Г. Т.:  

Это было на эмоциональном уровне. Мы даже не думали, зачем мы там нужны. Здесь ты понимаешь, что там нужны какие-то специалисты. Но одновременно: а вдруг нужна кровь? Вдруг нужно что-то куда-то перетащить? Не было знания, что такое разрушительное землетрясение. Особенно такое. И только когда приближались к Ленинакану, появлялось ощущение чего-то ужасного. Перед тобой ничего. Просто ничего. Руины.

Вместе с нами было очень много других людей. Молодежи много, но были и люди постарше. И в первый момент вот это ощущение: ты не понимаешь, что происходит, но лихорадочно соображаешь. Что я могу сделать? Чем я могу быть полезен?

Семья осталась в Ереване?

Г. Т.:  

У меня тогда был маленький мальчик трех лет. И жена осталась с ним, на этой площадке. Потом, когда все немного успокоились, мой отец отвез их домой. Я был один с друзьями.

Воздух был пропитан горем. Отовсюду доносились плач, крики. А под конец второго дня – мертвая тишина

Вы как-то объясняли сыну, что происходит?

Г. Т.:  

Кажется, да. Хотя не думаю, что он что-то понимал в этом возрасте. Но меня эти три дня просто не было. Уже на четвертый день меня нашли знакомые. Искали долго. У папы от всего пережитого случился инфаркт, и я на четвертый день вернулся в Ереван.

Что вы увидели в городе?

Г. Т.:  

Первое, что до нас донеслось, – это звуки. Воздух был пропитан горем. Отовсюду доносились плач, крики. А под конец второго дня – мертвая тишина. Только вокруг бродят люди с серыми, ничего не выражающими лицами. Еще, знаете, была одна картинка, как в кино. Стена обвалилась, и с улицы было видно половину квартиры. У стены часы, на столе – ваза. Людей нет, дом рухнул, но вот стоит эта нежная хрустальная ваза. Кажется, что ты заглянул в какую-то другую жизнь. Люди отошли куда-то буквально на минуту, но скоро опять придут и сядут за стол. Может, вот так кто-то отлучился в магазин, а его дом рухнул – и с ним рухнула вся его жизнь.

Землетрясение в АрменииГрант Тохатян в фильме «Землетрясение» (2016).

Вам удалось кому-то помочь?

Г. Т.:  

Солдаты и милиционеры на въезде старались пропускать не всех, в первую очередь – машины гуманитарной помощи. Но мы все же прорвались. Мы вышли из автобуса и подбежали к первому же дому. Стали помогать разгребать развалины. Потом уже нам объяснили: ребята, вы можете сделать хуже. Все-таки этим должны заниматься профессионалы. А мы могли что-то тронуть не так, и все бы обвалилось. Такое бывало.

На третий-четвертый час мы смогли достать бабушку. Живую. У вас было когда-нибудь ощущение, что вы спасаете жизнь? Что вы эту жизнь кому-то подарили. Без вас он мог умереть... К сожалению, дальше до конца дня мы доставали только трупы.

Был страх. Особенно ближе к вечеру, когда темно, горят костры, и ты извлекаешь тело... Это было очень тяжело. Двое из нашей группы в конце концов просто не выдержали, отошли в сторону. И я их понимаю. И не дай бог – попадался ребенок. Когда мы проходили мимо детского сада, мы просто не смогли к нему подойти. Там уже работали строители, спасатели. А мы побоялись. Мне не стыдно признаться в этом: я мог бы не выдержать.

Что сильнее всего врезалось в память?

Г. Т.:  

Самый страшный эпизод, связанный с этим событием, случился позже. У каждого актера есть роль, которая для него лично оказалась испытанием. Для меня такая роль – Дед Мороз. Когда подошел Новый год, мы в театре собрали очень много игрушек для детей в Ленинакане. Решили, что поедем туда сами 31 декабря и все раздадим. Думали: детям все-таки нужна сказка.

На третий час мы достали бабушку. Живую. У вас было когда-нибудь ощущение, что вы спасаете жизнь? Что вы эту жизнь кому-то подарили

Мы нарядились в сказочных героев. Я традиционно был Дедом Морозом. Поехали, попытались найти какое-то начальство. Всем было не до нас. Даже просили: оставьте все и езжайте обратно. Тогда мы поехали на окраину Ленинакана, остановились возле руин. И вдруг откуда-то набралось очень много детей. Они начали подбегать к автобусу, заглядывать в окна. Но мы растерялись. Фактически с подарками к ним вышел только я.

Каждый из детей пытался рассказать стишок, спеть песню. Пытались водить хороводы. И вдруг один мальчишка спросил: а правда, что дедушка Мороз может исполнить все желания? Не знаю, почему, но я тогда сказал: «Да, конечно». И тогда все наперебой начали просить: маму, папу, дедушку, сестренку... Я и врагу не пожелал бы оказаться тогда на моем месте. Мне приходилось то и дело забегать в автобус, потому что я не мог сдержать слез.

Вы что-то им ответили?

Г. Т.:  

Вот этого не помню. В памяти только немая сцена: я в костюме Деда Мороза, вокруг дети. И только голоса: «Верни маму». Это я не забуду никогда. Они мне снятся очень часто.

А тогда, в дни трагедии, тяжело было уснуть?

Г. Т.:  

Первые трое суток мы почти не спали. Разве что могли прикорнуть на час или два. А так – просто сидели у костра, когда не нужно было помогать, что-то тащить.

Ночью самое жуткое – это голоса. Ощущение, что ты все время их слышишь. Что наступила ночь, можно было понять только по смене освещения. Движение в городе не прекращалось.

Что вы делали, когда не было работы? Разговаривали?

Г. Т.:  

В основном нет, потому что вокруг было много жителей. Были люди, которые не останавливались ни на минуту. Особенно те, кто искал семью. Их нельзя было оттащить от развалин. Пальцы в крови, глаза сумасшедшие, и взгляд такой целеустремленный: найти хоть кого-то, хоть бы и мертвого. Знаете, люди даже завидовали тем, кто находил мертвых. Тому, что они просто кого-то нашли. И очень трудно было спасателям забрать у человека тело его близкого. Цеплялись, не хотели отдавать. Зрителям все это может показаться художественным вымыслом, но это было на самом деле.

Люди даже завидовали тем, кто находил мертвых. Тому, что они просто кого-то нашли...

С выжившими как-то работали? Оказывали психологическую помощь?

Г. Т.:  

Да, приехало очень много психологов – из Израиля, из соцлагеря, из других стран. В первую очередь, конечно, нужны были те, кто знал русский язык. С Израилем, кажется, даже не было дипломатических отношений у Советского Союза. Но тогда прилетели самолеты и оттуда. Привозили помощь, предметы первой необходимости. И всем давали посадку. Чуть не каждую минуту что-то садилось, взлетало.

В фильме показаны и неприглядные моменты – мародерство, например...

Г. Т.:  

Мародеры были, это не вымысел. Но им пытались помешать сами жители. Их просто сдавали милиции. Одновременно были и совершенно другие эпизоды. Например, директор тюрьмы из другого города на свой страх и риск, без приказа, отпустил всех заключенных, которые были из Ленинакана. Отпустил на три дня, чтобы они могли съездить к родным, – всех, вплоть до рецидивистов. Без конвоя, без ничего. И все как один вернулись обратно.

А в момент трагедии что-то такое просыпалось в человеке – я не помню случая, чтобы кто-то кому-то отказал в еде, в хлебе. И все спокойно ждали. Потому что первое время не хватало ни кранов, ни экскаваторов. Он нужен и там и тут. А у него же тоже семья. Но все спокойно ждали своей очереди. Никто не пытался заманить или подкупить. У кого появлялась вода – он всем ее предлагал. И ничего лишнего никто не брал: когда кому-то нужно было одеяло, ему давали два и три, а он говорил: «Спасибо, мне нужно только одно».

Землетрясение в АрменииКадр из фильма «Землетрясение» (2016).

Может быть, это прозвучит странно, но Ленинакан в эти дни как бы отменял Содом и Гоморру. Люди, говорящие на совершенно разных языках. Люди совершенно разных миров. От швейцарцев до таджиков и молдаван. Идеология, вероисповедания – все отходило в сторону. Просто ты чувствовал рядом с собой человека, который хочет помочь. Перед этой бедой все вдруг уравнялись: секретарь райкома, рабочий, все.

Но жизнь все-таки восстановилась?

Г. Т.:  

Да, но что-то ушло безвозвратно. Ленинакан – сегодняшний Гюмри – был очень радужным городом. Он вообще отличался от других городов. У его жителей был свой особый характер, свой говор. Между ереванцами и ленинаканцами всегда были какие-то подколки: кто лучше, у кого нос больше. И это был очень смешливый город. И сейчас, хотя прошло очень много лет, но тот дух до сих пор не вернулся.

А вас это событие как-то изменило?

Г. Т.: 

Я очень долго не мог прийти в себя. А потом вспоминал глаза и голоса этих детей, которые просили у меня своих родных. Я больше никогда в жизни их не видел. А может быть, и встречал, но не узнал. Да и они вряд ли запомнили меня в лицо. Может быть, поэтому я и согласился на этот фильм. Чувствую какую-то ответственность перед ними.

Почему?

Г. Т.:  

Наверное, в их представлении в тот момент я был неким волшебством. Дед Мороз – это вообще такой детский образ волшебства. Все мы в детстве пишем ему письма. И нам нужно это волшебство. Но тогда я не мог ничего сделать, не мог сказать: «Иди домой, все исполнится».

Только спустя много лет, когда в 2006 году родилась моя дочь, я решился снова надеть этот костюм. А еще у меня после того случая поменялось отношение к актерам, которые исполняют роль Деда Мороза. Я думаю: может быть, для кого-то он, как и я, однажды будет самым важным человеком на земном шаре.

Фильм «Землетрясение» (реж. Сарик Андреасян) в кино с 1 декабря. Подробнее об этом – в спецпроекте Psychologies.

Источник фотографий: GETTY IMAGES
P на эту тему
Авторизуйтесьчтобы можно было оставлять комментарии.

новый номерДЕКАБРЬ 2016 №11128Подробнее
psychologies в cоц.сетях
досье
  • Что нам хочет сказать наше бессознательноеЧто нам хочет сказать наше бессознательноеВ нем сомневаются со времен Фрейда, и тем не менее оно остается лучшей моделью для объяснения наших эмоций и поведения. Бессознательное говорит с нами на языке сновидений. Мы можем наладить с ним диалог без слов, заглянуть в него с помощью проективных тестов или анализа семейной истории. Все это – разные способы расслышать сигналы бессознательного, вступить с ним в контакт. Как это сделать самим или с помощью психотерапевта? Об этом – наше «Досье». Все статьи этого досье
Все досье