psyhologies.ru
тесты
текст: Елена Ратнер 

«Я не могу устроиться на работу»

Поиск работы – серьезное испытание. Особенно тяжело тем, кто находится в начале карьерного пути и понимает, что ему не хватает знаний и опыта. С такой проблемой столкнулась 24-летняя Марина. Она обратилась к психотерапевту Александру Бадхену, чтобы найти источники страхов.
Я не могу устроиться на работу

«Уже целый год у меня не получается устроиться на работу, – рассказывает Марина. – И дело не в отсутствии предложений, а в том, что я сбегаю с собеседований, на которые меня приглашают. Я окончила университет, но по специальности работать не хочу – чувствую себя некомпетентной. Поэтому я рассматриваю любые предложения и готова работать секретарем, официанткой, барменом, риэлтором. Но когда мне назначают собеседование, я дохожу до места встречи, а минут через пять на меня накатывает такой страх, что я просто убегаю. Когда же я все-таки заставила себя пройти собеседование, мне предложили работу, но из-за неясного страха я от нее отказалась. Мне очень важно разобраться в том, что же так пугает меня».

Александр Бадхен: Опишите, пожалуйста, страх, о котором вы рассказываете.

Марина: Он похож на чувство беспомощности и ужас, которые ощущаешь в детстве, когда сталкиваешься с чем-то невероятно страшным. Сначала я думала, что боюсь превратиться в «офисный планктон», стать чем-то серым и безликим. Но потом поняла, что дело не в этом: можно ведь найти интересную работу, которая не обезличивает, а наоборот, дает ощущение своей значимости, приносит радость.

И вот что удивительно: в студенческие годы мне приходилось подрабатывать, и тогда я спокойно устраивалась на любую работу, меня это совсем не пугало. Кем я только не работала: официанткой, переводчиком, уличным аниматором! А сейчас я вообще никуда не могу устроиться.

А.Б.: То есть после того, как вы окончили университет, получили диплом, у вас появилось какое-то новое ощущение, которое мешает вам при приеме на работу?

Не совсем. Это произошло раньше. На последнем курсе в университете я видела, что многие ребята начинают потихоньку набивать руку: пробуют работать по профессии, но я этого не делала. Мне казалось, что я еще так мало знаю, мало умею. Я не решалась начать работать самостоятельно.

А. Б.: Чего вы боялись тогда?

Я не знаю.

А. Б.: А с чем связан ваш отказ от профессии, которой вы учились несколько лет?

Моя специальность – это работа с людьми, а в этом я не чувствую себя компетентной и очень боюсь, что могу допустить какую-нибудь грубую ошибку, навредить человеку, сделаю ему больно.

Я не чувствую себя компетентной и очень боюсь, что могу допустить какую-нибудь грубую ошибку, навредить человеку, сделаю ему больно

А. Б.: Вы окончательно отказались от мысли работать по специальности?

Где-то в глубине души желание осталось: я слежу за журнальными публикациями, читаю книги по профессии, но работать я бы не смогла – чувствую себя очень неуверенно. Когда я, например, проходила учебную практику в детском саду, работа с детьми особых затруднений у меня не вызвала. Но мне почему-то было очень сложно писать и оформлять планы работы и отчеты. Все время казалось, что я в чем-нибудь ошибусь. Именно тогда я почувствовала, что не смогу работать по специальности.

А. Б.: Как много того, что связано с работой, вызывает у вас страх. Вы сказали, что ваши чувства похожи на ощущение ужаса и беспомощности, которые вы переживали в детстве.

Да.

А. Б.: Что же так сильно пугало вас тогда?

(Задумчиво.) Самый большой ужас вызывал у меня отец: он мог ни с того ни с сего очень сильно разозлиться. Я очень хорошо помню его крики и злобное выражение лица. Я никак не могла понять, что происходит: только что все было тихо, спокойно, и вдруг он раздражался, начинал орать. Сейчас я понимаю, что он уставал на работе, нервничал. Но тогда это действительно был ужас.

А. Б.: Когда он начинал кричать, как вы объясняли перемены в его поведении?

Я думала, что это реакция на меня, на мое поведение. Только я никак не могла понять, что я сделала не так. И до сих пор по ночам, когда сон не особенно крепкий, я внезапно могу проснуться, потому что мне слышится отголосок его крика.

А. Б.: Рядом с грозным и пугающим отцом вы чувствовали себя совершенно беззащитной?

Да, и я так и не научилась отгораживаться от него, отстаивать себя.


Я не могу устроиться на работу

А. Б.: Эмоциональное состояние, которое возникает у вас сейчас, когда вы приходите устраиваться на работу, похоже на переживания той маленькой девочки?

Да. Очень похоже.

А. Б.: Когда вы это сейчас говорите, что вы чувствуете?

Растерянность и удивление.

А. Б.: Что удивляет вас?

То, что неудачи в поиске работы могут быть связаны с детскими переживаниями. Мои родители разведены, но мы с отцом всегда общались, и сейчас у нас хорошие отношения. Конечно, детские обиды остались, но я даже предположить не могла, что они так влияют на мою жизнь. Мои родители расстались, когда мне было 14 лет. И для отца это был очень тяжелый период, тогда я впервые увидела, как он плачет. До этого я вообще не могла представить, что он что-то чувствует.

А. Б.: Вы не представляли, что он ранимый, уязвимый человек. Раньше вы чувствовали, что от него исходит только угроза. А тут вдруг вы увидели его слабым...

Да. Но в это же время он начал делать просто отвратительные вещи. Родители развелись, потому что мама ушла к другому мужчине. Когда отец приезжал на машине, чтобы забрать меня из школы, он начинал возить меня по городу и рассказывать: здесь твоя мама встречалась с этим мужчиной, и здесь тоже. Это было ужасно, но я боялась его остановить, потому что он был в таком состоянии, что мог наорать на меня или даже ударить.

Я почему-то избегаю воспоминаний о своем отце. Они для меня – словно комната, которая всегда закрыта

А. Б.: Вы вынуждены были ездить с ним по городу и слушать его, что очень ранило вас.

Да, и кроме того, я не могла выйти из машины и пойти пешком – это было опасно. Мы жили тогда в одной из стран Латинской Америки, и одна я могла просто не дойти до дома. Я почему-то избегаю воспоминаний о своем отце. Они для меня – словно комната, которая всегда закрыта

А. Б.: У вас не было выхода, вы были словно в ловушке.

И тем не менее я всегда проводила с отцом больше времени, чем моя старшая сестра. С одной стороны, я его боялась, но и всегда стремилась завоевать его любовь. Когда мы были вместе, я что-то постоянно ему рассказывала и все время следила за выражением его лица – мне хотелось, чтобы он улыбнулся, рассмеялся.

А. Б.: Вы хотели его рассмешить, хотели увидеть на его лице какие-то теплые чувства, а не только то пугающее выражение, о котором вы говорили.

Да, наверное, к этому я и стремилась. Хотела увидеть теплую, искреннюю реакцию на мои слова.

А. Б.: Что происходит с вами сейчас, когда вы об этом вспоминаете?

Я все отчетливо вижу. Вообще я люблю вспоминать о том времени, но почему-то именно эти воспоминания об отце обхожу стороной, избегаю их. Они словно комната, которая всегда остается закрытой.

А. Б.: И сейчас вы позволили себе заглянуть в нее.

Да, именно заглянуть – зайти я бы не решилась. Хотя мне интересно было бы попробовать это сделать, но и страшно. И сейчас у меня только одна мысль: лучше этого не делать, пусть комната остается закрытой.

Я не могу устроиться на работу

А. Б.: Правильно ли я понимаю, что в вашей жизни есть такие области (у вас возник образ комнаты), в которые заглядывать небезопасно, но в то же время там находится то, что может каким-то образом влиять на вашу жизнь?

Наверное, это так, но, если честно, до встречи с вами я даже представить не могла, что такое возможно. А сейчас чувствую, что одно связано с другим, действительно такая связь существует.

А. Б.: Расскажите, как это может быть связано.

Мне всегда была интересна «тема отца», я даже писала по ней курсовую работу в университете. Я хотела развивать ее и дальше, но не встретила поддержки со стороны преподавателей и быстро сдалась.

А. Б.: Но вам хотелось исследовать эту тему, может быть и для того, чтобы разобраться в отношениях со своим отцом.

Это и был главный стимул. Потому что я хорошо знаю привычки отца, могу предполагать, как он будет реагировать в той или иной ситуации. Но по сути я до сих пор его не знаю. Он – все такой же «закрытый» для меня человек.

А. Б.: Как комната.

Да, как комната, которая закрыта на огромное количество замков. И мне хотелось понять, какой он, что за отношения были у нас в семье. Глубоко и серьезно в этом разобраться. Ведь я всегда воспринимала его намного выше себя: авторитетным, недоступным, контролирующим, и, возможно, именно поэтому мне так хотелось завоевать его любовь.

(После паузы.) Может быть, и работа играет для меня такую роль? Может быть, она и есть то авторитетное, контролирующее, недоступное, что нужно завоевать? И сейчас я думаю: наверное, стоит все-таки преодолеть свой страх и заглянуть в эту закрытую комнату, чтобы понять, что же в ней находится.

Любая постоянная работа является для вас таким контролирующим фактором, который может лишить вас свободы, сделать зависимой

А. Б.: То есть вы допускаете, что, возможно, имеет смысл разобраться в своих воспоминаниях для того, чтобы они перестали влиять на вас и вы могли сами выбрать свой путь в жизни.

Да, ведь в поиске работы хуже всего то, что я не контролирую свои эмоции: убегаю с собеседования и только потом понимаю, что вообще-то я испугалась. Может быть, если открыть эту дверь, не защищаться больше от детских воспоминаний, а проанализировать их, то это поможет мне понять мои эмоции и страхи и управлять ими. И кроме того, поможет не чувствовать себя такой уязвимой перед тем, что потенциально может меня контролировать, как это делал отец.

А. Б.: Вы ощущаете свою уязвимость перед всем, что может вас контролировать. И любая постоянная работа является для вас таким контролирующим фактором, который может лишить вас свободы, сделать зависимой, и вы бессознательно убегаете от нее, чтобы спастись от этой поглощающей силы. Как будто бы у вас нет доступа к собственным ресурсам, которые могли бы вас поддержать.

Получается, что так.

А. Б.: И, с другой стороны, вы тратите годы на учебу, но боитесь начать работать по специальности. Вы говорите: «Я успешно прошла практику, но там нужно было составлять отчеты, и я боялась ошибиться». То есть вы не верите в то, что сможете освоить эту науку составления отчетов.

(Смеется.)

Я не могу устроиться на работу

А. Б.: Вы как будто себе не вполне доверяете.

Да, я живу с ощущением, что обязательно ошибусь.

А. Б.: Обязательно! То есть вы не просто не доверяете себе, а даже уверены в том, что ошибетесь.

(Смеется.) Да. У меня именно такое ощущение, к сожалению.

А. Б.: Именно такое ощущение. Вы сказали, что хотели бы разобраться в своих воспоминаниях, исследовать свои чувства. Мне кажется, что это намерение стоит в себе поддержать. А для этого найти возможность и поработать с психотерапевтом. Мне кажется, что самостоятельно вам это будет сделать непросто именно потому, что вы сами себе не доверяете.

(Смеется.) Да, это логично.

Через месяц

Марина: «Эта встреча дала мне возможность посмотреть на ситуацию со стороны и понять, из чего состоит и как «работает» мой страх. Психотерапевт помог мне прикоснуться к очень болезненным детским переживаниям, о которых я даже боялась вспоминать. Это большой шаг для меня – взглянуть в лицо пугающему прошлому, закрытому где-то в глубине памяти.

Я пока не нашла работу, но начала иначе относиться к ее поиску и чуть увереннее чувствую себя на собеседованиях. Теперь я знаю, по крайней мере, что со мной происходит, чего я на самом деле боюсь. В июле я начинаю курс психотерапии, потому что знаю: совладать со страхами самостоятельно очень трудно».

Александр Бадхен: «Чувство страха защищает нас. Благодаря ему срабатывает инстинкт самосохранения, и мы можем выбрать лучший способ поведения, чтобы, например, защитить себя. С иррациональным страхом сложнее. Он кажется неуместным, нелепым, ограничивает наши возможности, именно его чувствует Марина, когда пытается устроиться на работу.

Но и у этого, казалось бы, совершенно «бесполезного» страха есть смысл, хотя он и не лежит на поверхности. Как айсберг, открывающий взгляду лишь малую часть того, что скрыто под водой, страх Марины начинается очень глубоко в ее прошлом, в отношениях с отцом.

Многие травмы и внутренние конфликты возникают в детстве. С помощью механизмов психологической защиты можно справиться с этими болезненными переживаниями. Но в какой-то момент жизненная ситуация может вновь пробудить их, и тогда для того, чтобы совладать с этим страхом, может потребоваться поддержка специалиста. Марине для того, чтобы справиться с «темой отца», необходима помощь психотерапевта. Думаю, что она это понимает».

Александр Бадхен – психотерапевт, один из основателей Института психотерапии и консультирования «Гармония» (Санкт-Петербург). Автор книги «Лирическая философия психотерапии» (Когито-центр, 2014).

В интересах конфиденциальности имя и некоторые личные данные были изменены.
Источник фотографий: Getty Images, Борис Захаров
P на эту тему
Авторизуйтесьчтобы можно было оставлять комментарии.


Борис Захаров делает хорошие фотографии,которые неплохо дополняют материалы Журнала! Успехов ему ,здоровья, удачи и хорошего настроения! Алексей Беспалов
Psy like0
psychologies в cоц.сетях
досье
  • Принять свое несовершенствоПринять свое несовершенствоПринятие себя требует серьезной внутренней работы. Одним удается спокойно относиться к своим недостаткам, другие пытаются держать все под контролем. Чтобы достичь внутреннего равновесия, необходимо перестать спасаться бегством и решиться заглянуть в себя. Как мы устроены? Чего боимся? Что мешает быть собой? Ответы помогут вспомнить о талантах, нереализованных амбициях, признать свою красоту и начать заботиться о себе. Все статьи этого досье
Все досье
спецпроекты