psyhologies.ru
тесты
текст: Подготовила Алина Никольская 

Почему матери тревожатся за детей больше, чем отцы

Почему тревога становится постоянным спутником многих, если не большинства матерей, тогда как их мужьям удается сохранить спокойствие? Наказание это или дар? Об этом размышляет автор колонки на сайте газеты The Guardian, подписавшаяся псевдонимом Лиззи Шарп.
Почему матери тревожатся за детей намного больше, чем отцы ФОТО Getty Images 

Я мама двух молодых людей, один из которых еще подросток. Мои дети много трудятся, но и развлекаются на всю катушку. У нас в Лондоне это означает, что вечером они могут оказаться то в клубе в Брикстоне, то на вечеринке в Пэкхаме, то на тусовке в Хэкни и вернутся домой, скорей всего, под утро.

Не могу пожаловаться, они стараются держать меня в курсе, и обычно я ложусь спать, получив от младшего смску типа: «Вернемся часа в 3, люблю тебя». В наши дни 3 ночи означает «не поздно».

То есть все вроде бы идет хорошо. Но не для меня. Только не для меня. Я твержу себе, что мои дети разумные люди, что им необходима независимость, что Лондон в целом относительно безопасный город, что насильники и грабители среди таксистов практически не встречаются, – но все равно мне очень трудно уснуть, пока я не услышу щелчок дверного замка.

Меня не оставляет тревога, она пронизывает мои сновидения, а зачастую я вообще не смыкаю глаз, прокручивая в фантазиях самые страшные сценарии. При этом мой муж преспокойно сопит рядом, а наутро он и дети наслаждаются воскресным завтраком, тогда как я после бессонной ночи чувствую себя совершенно разбитой.

Муж на работе полностью отвлекался от мыслей о детях – его коллеги вообще не знали, что он отец

Добро пожаловать в мир материнской тревоги! Я говорю сейчас не о том стрессе, о котором клинические психологи пишут научные статьи и который ведет к серьезным проблемам у детей. И не о тех вполне естественных волнениях, которые переживает любой нормальный родитель, если ребенок заболевает или сдает важные экзамены. Нет, я про повседневную, не столь сильную фоновую тревогу, вызванную опасностями, которые мы всего лишь воображаем себе и которая управляет нашей жизнью.

Мою приятельницу доктор даже спросил, не случилось ли ей потерять ребенка, – он не мог понять, почему она так сильно переживает из-за аллергии на орехи у ее сына. Другая подруга рассказывает, что ее 20-летняя дочь стала листать свою медицинскую карту и расспрашивать мать о своих детских болезнях: «А это что у меня было? А это?» – а та не могла ничего толком вспомнить, кроме собственной жуткой тревоги.

Одна молодая мать недавно с горячностью сказала мне: «Я страшно злюсь на себя. Эта неотступная тревога! Муж говорит – хватит уже волноваться, а я не могу ничего с этим поделать».

Мне кажется, подобные разговоры происходят почти исключительно в женском кругу. Это своего рода универсальный язык, понятный женщинам любых возрастов, классов и национальностей. Такие разговоры – вид зависимости, некая компенсация, впрочем, слабая, за все наши дни и ночи, наполненные тревогой. Они кажутся такими старомодными. В конце концов, мы живем в XXI веке, который поставил под вопрос все связанное с полом и гендером, включая само тело. И тем не менее женщины по-прежнему тащат на себе этот эмоциональный груз, связанный с семейной жизнью, и казнят себя за это.

Моя знакомая, мать-одиночка, вспоминает, как резко отличались у них с бывшим мужем эмоциональные переживания: «Я попала в классическую западню: с одной стороны, тревога за детей, пока я на работе, с другой – тревога за работу, пока я с детьми. А муж на работе полностью отвлекался от мыслей о детях – его коллеги вообще не знали, что он отец!»

Материнская тревога – универсальный язык, понятный женщинам любых возрастов, классов и национальностей

Что с этим делать и можно ли это изменить? Психотерапевт и писатель Грэм Мьюзик (Graham Music) признает, что это вовсе не просто. «Не хочется вступать на путь биологического детерминизма и объяснять все лишь нашей природой, – говорит он. – Однако некоторые исследования свидетельствуют, что есть определенная связь между гормоном окситоцином, который вырабатывается в организме кормящей матери, и симптомами обсессии».

Неужели материнство – это некая разновидность обсессивно-компульсивного расстройства? Не слишком-то приятная новость. Но дело еще и в культурных нормах, отмечает Грэм Мьюзик: «В западной культуре признается естественным, что женщины могут испытывать тревогу и беспокойство, тогда как мужчины защищены (и защищаются) от тревоги тем, что им необходимо «быть сильными» и «решать проблемы». Тестостерон снижает тревожность и действует как своего рода антидепрессант».

Конечно, изредка встречаются и тревожные отцы. Но как насчет подавляющего большинства мужчин, наделенных природными антидепрессантами? Они ли решают семейные проблемы? Не пора ли признать, что этим все-таки занимаются тревожащиеся матери? С другой стороны, «женщины хоть и жалуются, но не готовы уступить пальму первенства чувствительным мужчинам, – полагает Грэм Мьюзик. – И многие из них любят именно сильных мужчин. Так что тут все не так однозначно».

И даже если мы считаем, что хорошо бы мужчинам делить с нами наши тревоги, изменить укоренившиеся традиции исключительно трудно. Мы видим это на примере многолетних дебатов насчет разделения домашних обязанностей между мужчинами и женщинами.

А пока скажем наконец доброе слово про тревожных родителей. Их эмоциональная включенность достойна уважения. Кто-то же должен всегда быть начеку, чтобы не спутать грипп и менингит, чтобы заранее продумать весь план путешествия или подготовки к экзаменам, чтобы вовремя разглядеть, что ребенок связался с плохой компанией?

Тестостерон у мужчин снижает тревожность и действует как своего рода антидепрессант

Тревога часто изматывает и опустошает? Да. Она больше, чем это необходимо? Почти наверняка. Но давайте признаем, что она почти неизбежна, когда мы стремимся вырастить достаточно независимых и достаточно счастливых детей.

Вспоминаю, как меня растрогал рассказ моей мамы, которой тогда было хорошо за 70. Она призналась, что каждую ночь перед тем, как уснуть, обращается мыслями к каждому из своих взрослых детей, размышляя, как складывается их жизнь. Эти мысли, говорила она, как луч маяка, который во тьме высвечивает то один, то другой участок моря.

Хоть и слишком поздно, но я все-таки поняла, что ее жизнь была проникнута тревогой за нас. Однако она не позволила этой тревоге ни поглотить ее, ни омрачить нашу, в общем и целом, радостную жизнь в семье. Когда я думаю о своем детстве, мне на ум приходят отнюдь не панические настроения матери, а наши разговоры, смех, совместные путешествия и приключения. И это, несомненно, самое главное ее достижение.

Подробней см. на сайте газеты The Guardian.

P на эту тему
Авторизуйтесьчтобы можно было оставлять комментарии.

новый номерДЕКАБРЬ 2016 №11128Подробнее
psychologies в cоц.сетях
досье
  • Что нам хочет сказать наше бессознательноеЧто нам хочет сказать наше бессознательноеВ нем сомневаются со времен Фрейда, и тем не менее оно остается лучшей моделью для объяснения наших эмоций и поведения. Бессознательное говорит с нами на языке сновидений. Мы можем наладить с ним диалог без слов, заглянуть в него с помощью проективных тестов или анализа семейной истории. Все это – разные способы расслышать сигналы бессознательного, вступить с ним в контакт. Как это сделать самим или с помощью психотерапевта? Об этом – наше «Досье». Все статьи этого досье
Все досье