psyhologies.ru
тесты
текст: Галина Черменская 

Мы их простим – и что потом?

Прощение – это и религиозная заповедь, и способ сохранения мира в обществе. А простить своих родителей значит еще и освободиться от груза прошлого. Однако благоприятные последствия наступят только при соблюдении нескольких условий.
Молодой мучжина с отцом ФОТО Getty Images 

«Эту гадюку, мою гадюку, я когда-то удушил насмерть, но она возрождается везде и всегда, я размахиваю ею и неизменно буду размахивать, как бы ты ее ни называла: ненавистью, стремлением досадить тебе, отчаянием или склонностью к самоистязанию!.. Благодарю тебя, дорогая матушка! Я тот, кто идет, стиснув змею в кулаке»1.

Мало кто из писателей решился бы на такое откровенное признание, какое сделал французский классик Эрве Базен в романе «Змея в кулаке». Впрочем, ненависть к жестокой и властной матери, отравившей сыну все его детские годы, не помешала Базену, как и его альтер эго – персонажу романа Жану, достичь успеха в жизни. Но ведь в некоторых популярных книжках о психологии говорится, что мы должны простить, чтобы «чувствовать себя хорошо». Да и с точки зрения религии истинный христианин должен уметь прощать…

Увы, прощение не может быть «обязанностью». «Простить усилием воли» – такой же оксюморон, сочетание несочетаемого, как, например, «Надо захотеть»: конфликт заложен в самой фразе», – отмечает транзактный аналитик Екатерина Игнатова. Это не просто невозможно. Заставлять себя простить – это лучший способ загнать страдание внутрь.

«Моральные заветы подразумевают, что прощение имеет целительную силу, – объясняет психоаналитик Катрин Одибер (Catherine Audibert). – Но если мы лишь слепо им повинуемся, облегчение будет только видимостью. Это всего лишь способ поддерживать порядок, отговаривая жертв от мести или стараясь усмирить их чувство ненависти».

читайте такжеОбязаны ли мы любить свою мать?

Прощение как политический и социальный инструмент играет важную роль, уже много веков оно позволяет сделать более мирными отношения в обществе, не дает нациям распадаться, когда они, потеряв много крови, оправляются от преступлений тоталитарного режима, религиозных или этнических войн. Инсценировка примирения с помощью ритуальных церемоний может в некоторых случаях вновь сплотить народы. С психикой же каждого отдельного человека все гораздо сложнее.

«Путь к прощению долог, – подчеркивает Екатерина Игнатова. – Когда в нас много гнева и обиды, даже цель такую – простить – ставить не стоит. Сначала надо разбираться с этими чувствами, чтобы они не причиняли страданий. А уж после этого есть шанс прийти к прощению».

Прощение – это сокровенный, прочувствованный, даже таинственный акт, которому предшествует глубокая работа взросления. Мы не обязательно можем объяснить его себе, но оно возникает внезапно и перестраивает наши отношения с другим человеком.

Избавиться от долга

«Мама второй день не подходила к телефону. Она не раз меня так пугала: у нее была депрессия из-за неудачного романа, и с моими чувствами она не считалась. Но все-таки я к ней опять побежала: хотела убедиться, что все в порядке». 40-летнюю Лору ждало большое испытание: открыв дверь, она обнаружила, что мать мертва. На столе лежал конверт с надписью: «Лоре. Не вскрывать. Сожги». Лора послушалась не раздумывая, а потом не один год, страдая от бессонницы, мучительно гадала, что могло быть в том письме. «Я чувствовала сильную обиду из-за того, что мать избавилась от какого-то своего душевного бремени, переложив его на меня. Мой психотерапевт сказала, что она поступила эгоистично. Думаю, это так. Но в конце концов время сделало свое дело. Я смогла простить, сказав себе, что это была ее история, а не моя. Что это свидетельство ее уязвимости. Наверное, у нее не хватило сил пойти в своем признании до конца, а меня она считала достаточно крепкой, чтобы с этим справиться. Мое прощение меня спасло, и я смогла жить по-настоящему».

Антрополог и психотерапевт Клэр Местр (Claire Mestre) не раз сталкивалась со случаями, когда взрослые дети сумели простить умерших родителей. И чувствовали необыкновенное умиротворение. «Это бескорыстное деяние способствует пониманию, уважению к детско-родительской связи и отделению от родителей».

Живы наши родители или нет, но, перерезая символическую пуповину, прощение высвобождает психическую энергию, доступ к которой был перекрыт, говорит Екатерина Игнатова. Ведь когда мы обижены, мы отрицаем важные части себя. «Наш внутренний ребенок чувствует себя виноватым – с точки зрения детской логики хорошему ребенку иметь претензии к родителям непозволительно», – отмечает транзактный аналитик. А наш внутренний родитель исполняет роль вечно недовольного критика. Такого, как кто-то из наших родителей, с кем 10, 20 или 30 лет назад сложились трудные отношения. Именно его мы умоляем, ему что-то доказываем. Когда мы прощаем, мы аннулируем его долг и освобождаемся от вины, а главное – отделяемся от родителей, чтобы наконец проживать свою собственную жизнь.

читайте такжеФрансуаза Дольто: «Ребенок – совсем не то, что думают о нем взрослые»

Повторяющийся сценарий

Отец Марка ушел из семьи неожиданно, бросив без средств жену-домохозяйку и 10-летнего сына. «С тех пор мы его не видели. Нам было невероятно трудно, мы еле сводили концы с концами. Хотя в конечном счете моя жизнь сложилась неплохо, я не мог избавиться от обиды на отца. И вот, когда мне исполнилось 49, он позвонил, и мы встретились в кафе. Я был на взводе и излил всю свою желчь. И тут он попросил прощения. У меня выступили слезы. Я рассказал ему, что ушел от матери своего сына… и в этот момент увидел, что я повторяю его историю! Я тоже поступил как последний трус. Но я простил его раньше, как только увидел. После этой встречи я неожиданно сумел договориться с женой, и теперь сын дважды в месяц проводит выходные со мной».

Такое слепое повторение родительских моделей объясняется сильной детской травмой, которая мешает сформироваться нашей личности, поясняет Екатерина Игнатова: «Ведь в идеале отправной точкой для нас должно быть наше собственное «Я». Однако если мы сможем назвать свое страдание, ослабить его и отстраниться от него, если сумеем не держать зла на тех, кто причинил нам боль, у нас появляется шанс по-новому строить отношения, иначе проявлять любовь и воспитывать детей.

Зрелое и прочувствованное прощение позволяет вырваться из порочного круга. Осознавая, что поведение родителей, которое нас ранило, было результатом их собственных незаживших ран, мы понимаем, что можем действовать по-другому.

читайте также«Я боюсь стать похожей на свою мать»

«После трех лет анализа я получила право не прощать их»

alt

Мария Федюнина, юнгианский аналитик

«Я была послушным ребенком, который боялся разозлить или расстроить свою мать. Слезы я научилась прятать очень рано, потому что они отталкивали ее от меня. Детские страхи, ночные кошмары оставались со мной – если я приходила с ними к ней, то она, не слушая, отсылала меня обратно. Все это разделило меня на две части: одна часть жила в сложном мире эмоций, другая – в мире взрослых, стараясь быть вежливой и уступчивой. Кризис случился в 16 лет, когда я встретила человека, который соединил мою внутреннюю разделенность. Я полюбила безоглядно, и это было таким сильным чувством, что впервые мой страх перед родителями и их мнением оказался на втором месте. Непривычная для меня взаимность этой любви дала мне право просто быть, не ища одобрения. С этого момента начался мой сложный путь сепарации. Мои родители – обеспеченные люди со своей непростой историей. Я единственная дочь, и у них были вполне конкретные планы относительно моего будущего: элитный вуз, два языка и множество репетиторов. А я просто хотела, чтобы меня любили, и ради этого была готова на многое. Когда любовь пришла, я осознала, как далека от той жизни, которой живу. Родители это восприняли как подростковый бунт и проявили силу. И я уступила, закончила выбранный ими вуз, рассталась с любимым. А через 10 лет оказалась у психоаналитика, зависимая, расщепленная, замученная тревогой. После трех лет анализа я осознала, как сильно обижена на родителей, и получила право не прощать их. Я научилась видеть и любить себя настоящую, вышла замуж за свою первую любовь, стала материально независимой, но они так и не захотели познакомиться со мной заново и признать ценность и красоту моей жизни. Я не могу это простить. Самое сложное – жить без поддержки, но иногда это единственная возможность жить».

Преобразить свое страдание

Философ Ханна Арендт считала, что без прощения «наша способность действовать была бы словно заперта в единственном поступке, от которого мы бы никогда не смогли избавиться; мы остались бы навсегда жертвами его последствий»2. Но столь же важно для нас и простить себя.

Ирина, 35-летний дизайнер, вспоминает об ужасных семейных праздниках, на которые всегда приглашали ее деда с материнской стороны. «Они с мамой всегда смотрели друг на друга неподвижным взглядом, молча, как пара фарфоровых собачек. Мама не могла простить ему, что он хотел помешать ей учиться на врача. Она была блестящей студенткой, а он требовал, чтобы она ушла из мединститута и выбрала себе «нормальную женскую профессию». Ему виделось что-то непристойное в том, что она будет осматривать пациентов-мужчин. Мама вытерпела все скандалы, стала врачом и вышла замуж за хирурга. Мы с сестрой деда терпеть не могли и частенько доводили его до белого каления. Наверное, чувствовали мамино желание мести. И не горевали, когда он умер. А вот мама много плакала. Мне кажется, она не простила себе, что не простила его. А может быть, жалела, что не была идеальной домохозяйкой, как он хотел».

читайте такжеПростить: возвыситься над другим или примириться с ним?

Мы страдаем, когда нам не удается прийти к прощению. И наоборот, если нам удается признать, принять и преобразить свое страдание, мы испытываем большое облегчение, потому что, простив, мы освобождаемся от чувства вины. Ханна Арендт писала, что «глубина и способы прощения определяют, как и насколько мы способны будем простить себя».

Прощение – знак того, что мы освободились от бремени семейной истории, от фатализма, от роли жертвы, – говорит о том, что наши раны зарубцевались. Само по себе оно не является ни целью, ни средством. Скорее, доказательством того, что мы смогли переработать свое прошлое, перевернуть страницу наших мук и освободиться от них, не прибегая ни к отрицанию, ни к забвению.

1 Э. Базен «Змея в кулаке. Смерть лошадки. Крик совы» (Прогресс, 1982).
2 H. Arendt «The Human Condition» (University of Chicago Press, 1998).
P на эту тему
Авторизуйтесьчтобы можно было оставлять комментарии.

новый номерДЕКАБРЬ 2016 №11128Подробнее
psychologies в cоц.сетях
досье
  • Что нам хочет сказать наше бессознательноеЧто нам хочет сказать наше бессознательноеВ нем сомневаются со времен Фрейда, и тем не менее оно остается лучшей моделью для объяснения наших эмоций и поведения. Бессознательное говорит с нами на языке сновидений. Мы можем наладить с ним диалог без слов, заглянуть в него с помощью проективных тестов или анализа семейной истории. Все это – разные способы расслышать сигналы бессознательного, вступить с ним в контакт. Как это сделать самим или с помощью психотерапевта? Об этом – наше «Досье». Все статьи этого досье
Все досье