psyhologies.ru
тесты
текст: Юрий Зубцов 

Мы стали меньше бояться или научились заглушать свой страх?

Что нас тревожит и где мы ищем защиты? Цифры и комментарии.
alt

Этой публикацией мы открываем совместный проект с Аналитическим центром Юрия Левады. Опираясь на данные соцопросов и мнения экспертов, мы попробуем нарисовать психологический портрет нашего общества, добавляя по одной черте каждый месяц.

Социологи «Левада-центра» начиная с 1994 года регулярно спрашивают россиян об их главных опасениях. И динамика результатов порой оказывается красноречивее самих цифр. Именно это происходит и сейчас: на фоне конфликта с Украиной и противостояния с западным миром мы стали меньше бояться*. По сравнению с маем 2013 года нас заметно меньше пугает потеря работы (29% против 38%), бедность (46% против 52%). Удивительно, но нас уже не так сильно cтрашит произвол (34% против 41%), возврат к массовым репрессиям (27% против 30%) и даже собственная смерть (33% против 41%)! «В ходе предыдущего опроса в мае 2013 года мы зафиксировали рост многих страхов, – объясняет социолог Наталья Зоркая. – Он мог быть связан с волной гражданских протестов, которая в тот момент еще не сошла и воспринималась многими в России как угроза стабильности их мира. С этой точки зрения нынешнее снижение страхов (в достаточно напряженной политической ситуации) вполне объяснимо.

Государство, которое сейчас агрессивно демонстрирует свою силу, многими воспринимается как могучий заступник, который в случае опасности сможет защитить и от безработицы, и от нищеты, и даже от болезней и смерти».

Однако некоторое снижение не отменяет того, что в абсолютных цифрах наши страхи остаются стабильно высокими. Главный среди них – страх за детей и близких. В той или иной мере его испытывают 73% женщин и мужчин. За ним идет страх мировой войны: его назвали 51% участников опроса (на 6% больше, чем в 2013 году). Далее идут страх болезни и мучений (в нем признались 47% опрошенных) и страх стихийных бедствий (43%).

«Характер страхов показывает, что у нас нет эффективных общественных институтов, на которые можно было бы положиться, – считает Наталья Зоркая. – Болезнь особенно страшна, когда нет веры в то, что врачи вылечат, а пожар – когда знаешь, что после него никто не придет на помощь. За этими цифрами стоит чувство незащищенности и заброшенности. В такой ситуации самым важным становится то, что ближе всего, – дети, родные и собственное тело. За них и боятся в первую очередь».

Кроме того, стоит помнить, что, говоря о страхе за судьбу и будущее своих детей, взрослые, как правило, выражают тревогу за собственное будущее**.

* Опрос проведен 1–4 августа 2014 года среди 1600 человек в возрасте 18 лет и старше в 134 населенных пунктах 46 регионов страны. Подробнее см. на сайте levada.ru

** Подробнее об этом см. «Мы можем понять свои страхи»

читайте такжеПочему мы так боимся вируса Эбола?
Источник фотографий: Родион Китаев
P на эту тему
Авторизуйтесьчтобы можно было оставлять комментарии.

новый номерДЕКАБРЬ 2016 №11128Подробнее
psychologies в cоц.сетях
досье
  • Что нам хочет сказать наше бессознательноеЧто нам хочет сказать наше бессознательноеВ нем сомневаются со времен Фрейда, и тем не менее оно остается лучшей моделью для объяснения наших эмоций и поведения. Бессознательное говорит с нами на языке сновидений. Мы можем наладить с ним диалог без слов, заглянуть в него с помощью проективных тестов или анализа семейной истории. Все это – разные способы расслышать сигналы бессознательного, вступить с ним в контакт. Как это сделать самим или с помощью психотерапевта? Об этом – наше «Досье». Все статьи этого досье
Все досье