psyhologies.ru
тесты
текст: Подготовила Елена Шевченко 

Война: народные истории

«Истории, собранные в этой книге, очень разные – как и люди, которые их писали. Но за каждой стоит что-то очень личное и близкое, родное и семейное». Сегодня, 9 мая, в День Победы, мы публикуем отрывки из книги «Как мы пережили войну. Народные истории».
Вечный огонь ФОТО Getty Images 

В блокаду

Анатолий Николаевич Наумов

«За водой приходилось ходить на Фонтанку, к проруби. К утру вода в ведре покрывалась коркой льда. Окна для тепла были завешены одеялами, освещалась комната коптилкой с зажженным фитилем, опущенным в бутылку с керосином, который ужасно коптил. Мы или сидели около буржуйки, когда она топилась, или лежали в кровати под одеялом. При этом во всем доме не работала канализация.

Звук метронома из репродуктора и сирена воздушной тревоги с последующим отбоем придавали уверенность в том, что город, несмотря ни на что, живет. Это продолжалось долгие осенние и зимние месяцы. Мы не умерли благодаря тому, что моя мама делила наши пайки хлеба на три части и с добавкой кипятка у нас всегда были завтрак, обед и ужин.

Помню, в конце осени я, как и многие другие мальчишки, залезал на крышу нашего дома во время налетов авиации тушить «зажигалки», но потом налеты усилились, да и сил поубавилось из-за недоедания, поэтому вместе с остальными жильцами дома приходилось уже сидеть часами в бомбоубежище. Каждый брал с собой какое-нибудь занятие, а я – книжку. Однажды я читал «Два капитана» В. Каверина и разговорился о судьбе его героев с одной молодой женщиной. Как позже оказалось, это знакомство спасло нам с мамой жизнь.

Вспоминаю, какими тяжелыми и беспросветными были ноябрь и декабрь 1941 года. В бомбоубежище, несмотря на бомбежки и артобстрелы, никто уже не ходил, мы сидели в полутемной холодной комнате, которую не могла обогреть железная буржуйка, да и дров не было – топили книгами.

Уже давно съедены все запасы, традиционный для ленинградцев столярный клей и олифа, мизерный хлебный паек не в состоянии поддержать организм, жизнь постепенно угасает, не хочется вставать с кровати. Я думаю, что мы так и погибли бы, если бы мама не встретила однажды на улице нашу знакомую по бомбоубежищу.

Оказалось, что ее муж работал начальником милиции Московского района и приносил домой говяжьи кости, которые им выдавали с мясокомбината им. С. М. Кирова. После первичного использования Валентина (так звали нашу спасительницу) отдавала их нам: и мы выжили. Вот на какой тонкой ниточке висела судьба жителей блокадного Ленинграда».

читайте такжеВладимир Мирзоев: «Идет холодная война между потомками жертв и палачей»

Наталья Владиславовна Переломова (Сухоносова)

«Наш эшелон отправлялся с Московского вокзала, у всех детей – сумочки с фамилией и необходимыми вещами. В мою сумочку и во все карманы бабушка положила записочки с заранее выученными мной ленинградским адресом и фамилиями и именами мамы, бабушки, дедушки и отца. На вокзале нас посадили в поезд, который, как потом оказалось, двигался в южном направлении – навстречу наступающим фашистам. По-видимому, это было связано с неразберихой первых недель войны. Наш эшелон в Окуловке попал под бомбежку и обстрел, были первые жертвы, несколько разбитых вагонов загорелись. Дальше ехать оказалось невозможно – впереди наступавшие немцы. От бомбежек и обстрелов мы прятались под уцелевшими вагонами, в кустах вдоль дороги. Таким образом эвакуированные дети первыми из ленинградцев встретились с лицом войны. Оставшихся в живых разместили в сельской школе ближайшего села, куда стали привозить и раненых красноармейцев. Продолжавшиеся бомбежки, убитые, покалеченные люди и – цветущие школьные клумбы, сад около школы... Такими я запомнила первые дни войны.

Моя бабушка, которая в то время была отправлена на рытье оборонительных окопов и траншей, узнала о судьбе нашей группы эвакуированных детей, отпросилась с работы на несколько дней и каким-то чудом сумела найти меня в Окуловке. В Ленинград мы вернулись последним составом в товарном вагоне, поезд шел только до станции Обухово. А вскоре, 8 сентября, началась блокада Ленинграда. В этот же день немцы разбомбили Бадаевские продовольственные склады – погиб запас продовольствия, который мог бы спасти многие тысячи ленинградцев от голодной смерти.

Мы жили в рабочем районе Ленинграда, теперь это Невский район, недалеко от железнодорожного моста через Неву. В соседнем доме располагался штаб по формированию народного ополчения района. Сейчас на этом доме установлена памятная доска. Наш район бомбили и обстреливали практически ежедневно.

Нередко обстрелы заставали нас с мамой на улице по дороге за хлебом или водой, тогда мама ложилась на меня и закрывала своим телом. Во время очередного обстрела, когда везли воду, меня ранило в руку. После операции пожилой доктор повел меня на кухню и попросил дать мне тарелку супа. На кухне он дал маме кулек картофельных очисток со словами: «Это для девочки». Дома мы на буржуйке, что выменяла неутомимая бабушка, сварили суп – это был праздник. Бабушка где и как могла добывала пропитание, ездила в пригород за «хряпой» – остававшимися на полях кочерыжками капусты с подгнившими листьями, меняла бывшие в доме дорогие вещи на малопригодные суррогатные продукты. Эквивалентом обмена обычно был хлеб».

читайте также

Эрих Фромм: «Идеи нацизма привлекают тех, кто утратил веру в жизнь и собственные решения»

Олег Станиславович Яцкевич

«Голод – это страшное состояние, а если он длится месяцами, годами, то человек только о еде думает или сходит с ума. Мы могли погибнуть от бомбежек, артобстрелов, в завалах, но вспоминаем те моменты, когда удавалось покушать. Нас не поражали трупы на улицах, но я запомнил первый в жизни апельсин, который выдали в школе (помощь США). Но вот еще эпизод, оставшийся в памяти навсегда. В солнечный сентябрьский день мы с приятелем возвращались из школы. В тишине, нарушаемой только чириканьем воробьев, с неба раздался угрожающий свист, и в сотне метров от нас в парикмахерскую попал снаряд.

Взрывной волной вынесло все наружу. Картина не для слабонервных, но нередкая для Питера тех лет! Голод приносит страдания, но и доводит до сумасшествия: соседка Нина отправлялась за пайкой хлеба и съедала ее по дороге домой. Уже в коридоре она кричала, что хлеб у нее отобрали. Ее трехлетняя дочь быстро угасла.

Я тоже всю жизнь ношу на совести рубец. До войны мама ежедневно говорила мне: «Скушай яблочко – будешь здоровым и сильным!» Я послушно откусывал кусочек, а остальное отправлял за буфет, под батарею водяного отопления. Когда началась голодуха, я вспомнил о «сухофруктах» и, забравшись (до сих пор не понимаю как) в тайник, стал ежедневно съедать по огрызку. Стыдно потому, что я не сказал никому об объедках.

Но не только голод и холод были убийцами ленинградцев. Фашисты методично вели обстрелы города из дальнобойных орудий. Наши окна выходили на Мальцевский рынок, и любое попадание в него выбивало стекла взрывной волной. Сначала мы вставляли новые, но скоро и те кончились, и окна были забиты фанерой.

Наступила темнота. Связь с внешним миром ограничивалась только радиорепродуктором. Рано утром звучал голос диктора: «От Советского информбюро. На Первом Белорусском фронте фашистские войска, неся громадные потери, продолжили наступление и овладели городами... Наши части отступили на заранее подготовленные позиции...» Потом Леонид Утесов пел: «Ведь ты моряк, Мишка, а это значит, // Что не страшны тебе ни горе, ни беда...» И включался метроном.

Вы можете представить себя лежащим в темноте и слушающим, как уходят секунды, минуты, часы вашей жизни?»

читайте также

«...Она кричала о Победе»

Лев Глебович Горбунов

«Как мы пережили войну. Народные истории»

«Эта страшная зима 1941-1942 года, первая блокадная зима, была на редкость суровой. На улице страшный холод и в квартире, так как отапливать нечем. Мама разбивала нашу мебель, ломала все, что можно сломать. На растопку шло все: вещи, книги. Книги, наиболее ценные, откладываем подальше, сжигаем другие, но очередь доходит и до ценных. От печки-«буржуйки», конечно, было мало тепла, но сидя возле нее казалось, что холод не такой страшный. Соседка, медицинский работник, рассказала нашей маме, что однажды вечером она заметила во дворе больницы, где она работала, белые штабеля дров.

«Так много дров, а в больнице холод» – пронеслось у нее в голове, но оказалось – это тела умерших, они были всюду... Потом она вывозила кресты с ближайшего Смоленского кладбища для топки, другого выхода у нее не было.

Воздух в квартире был жуткий, но форточку не открывали – берегли тепло. А в квартире ни света, ни воды. Около нашего дома противопожарный люк, всегда проточная вода, хорошая. Народ собирается со всей улицы, очередь занимаем с вечера, ждем до открытия булочной в шесть часов утра и набираем эту драгоценную водицу. Здесь собираются все, кто еще в силах выбраться из дома, спуститься по лестницам, пройти по скользкой улице голодному, ослабленному человеку – это не так-то просто.

Первая шла мама, занимала очередь и возвращалась за мной и братом. Воды в люке мало: бидоном не зачерпнуть, только ковшичком или кружкой. Сколько воды поднимешь – столько и выльешь в бидончик. По неписаным правилам очереди можно опустить за водой кружку только 3 раза, сколько бы воды в ней ни было, люди отходили ни с чем молча. Вот такая у нас была самодисциплина!

Мама рассказывала мне (уже взрослому), что однажды, в самом начале зимы, может быть, в конце ноября – начале декабря, когда она еще была на ногах, пошла на продуктовый рынок, чтобы выменять на вещи каких-нибудь продуктов. Звучит это дико, но (особенно в начале зимы) такой рынок существовал – за золото, бриллианты и иные ценные вещи можно было выменять хлеб и другие продукты. Не знаю, что такое ценное понесла она в тот раз на рынок, ибо жили мы небогато, но ей удалось выменять кусок холодца (мы говорили «студень»). Когда же дома она стала его делить на части, то нашла в нем ноготь с человеческого пальца. «Студень» она выкинула. Позднее она узнала, что делали этот «студень» из мяса более-менее упитанных людей (военных), которых для этого специально убивали... или вырезали мягкие места у мертвецов...

...Помню, как мама, положив на стол три кусочка хлеба, резала каждый из них на три части и говорила: «Это – завтрак, это – обед, это – ужин». Кусочки и так маленькие, а когда их делили на три части, то становились совсем крошечными. Мама учила нас с братом, что хлеб нельзя откусывать, его надо отщипывать по крошке, класть в рот и не глотать сразу, а сосать. Теперь я думаю, что ей казалось, будто так мы испытаем ощущение сытости. Завтрак, обед и ужин происходили в строго определенное время, ожидание которого, наверное, и составляло смысл всей моей детской жизни. От этой привычки – отщипывать кусочки и класть их в рот, а не откусывать хлеб – я не мог отвыкнуть очень долго, многие годы. Да и сейчас, по-моему, не избавился до конца. Иногда, когда у меня в руках хлеб и я вдруг о чем-то глубоко задумываюсь. ловлю себя на том, что я отщипываю махонькие кусочки, механически кладу их в рот и сосу... Большинство моих воспоминаний связано с хлебом, взрывами, смертью».

«Как мы пережили войну. Народные истории» (АСТ, 2016).
P на эту тему
Авторизуйтесьчтобы можно было оставлять комментарии.

новый номерДЕКАБРЬ 2016 №11128Подробнее
psychologies в cоц.сетях
досье
  • Что нам хочет сказать наше бессознательноеЧто нам хочет сказать наше бессознательноеВ нем сомневаются со времен Фрейда, и тем не менее оно остается лучшей моделью для объяснения наших эмоций и поведения. Бессознательное говорит с нами на языке сновидений. Мы можем наладить с ним диалог без слов, заглянуть в него с помощью проективных тестов или анализа семейной истории. Все это – разные способы расслышать сигналы бессознательного, вступить с ним в контакт. Как это сделать самим или с помощью психотерапевта? Об этом – наше «Досье». Все статьи этого досье
Все досье