psyhologies.ru
тесты
текст: Игорь Эбаноидзе,  Ольга Сульчинская 
PSYCHOLOGIES №11

Все психологи счастливы. Или нет?

Выступая на публике или работая с клиентами, они говорят с нами о самом личном. Мы часто смотрим на них как на особенных людей, обладающих рецептом счастья. Но в самом ли деле они счастливее нас?
Все психологи счастливы. Или нет?

Их приглашают на телевизионные ток-шоу, их лекции собирают полные залы, их книги становятся бестселлерами. Согласно многим опросам, психологи и психотерапевты в среднем счастливее, чем представители других профессий. Но могут ли они стать примером для подражания? Их знания, практика, умение проникнуть в тайны психики – делает ли все это их счастливее? Нет ничего более спорного.

В среде психологов любят рассказывать истории из жизни, которые скорее свидетельствуют об обратном: один великий психоаналитик упрекает себя в том, что не смог предотвратить самоубийство своей жены; другой терапевт, холостяк, страдает от того, что все его любовные истории заканчиваются скандалами; у детского психиатра никогда не было детей… Вспомним и об отце психоанализа Зигмунде Фрейде, чей юмор скрывал склонность к депрессиям. Подтверждают ли психологи поговорку о сапожнике без сапог? И какие качества обретают благодаря профессии?

Более уязвимые

История показывает, что путь в психотерапию часто начинается с глубокой душевной раны, которую будущие специалисты пытаются излечить, изжить, изучая и на себе проверяя практикуемый ими метод. Можно сказать наверняка, что многие психологи начали заниматься именно этой наукой, потому что страдают или страдали сами.

У знаменитого американского психотерапевта Ирвина Ялома (Irvin Yalom) было несчастное детство, он был жертвой антисемитской атмосферы в школе. Французский этолог Борис Цирюльник (Boris Cyrulnik) очень рано лишился семьи в результате депортации 1942 года. Дело не ограничивается несчастливым детством.

Благодаря собственным переживнаиям психотерапевты могут более чутко ощущать клиента, у них появляется общее пространство переживания

Психиатр и психотерапевт Кристоф Андре (Christophe André) страдал от тревожности и депрессии и долгие годы был бессилен их победить. А основатель советской экспериментальной патопсихологии Блюма Зейгарник, уже будучи знаменитым ученым, пережила семейные драмы, арест и гибель мужа, гонения на «космополитизм». После благополучной юности ее жизнь вплоть до 60 лет была полна лишений и потерь. Но «она умела в нужный момент запускать механизм, который создавал для нее ощущение безмятежности, – вспоминает ее внук, фотограф Андрей Зейгарник. – Как будто точно знала, что под всеми житейскими бурями в ней скрывается какая-то гладь, с которой она никогда не теряет связи».

У многих легендарных психотерапевтов не все было в порядке со здоровьем: «Это известно, в частности, про шотландского психиатра Рональда Дэвида Лэйнга и про основоположника гештальт-терапии Фрица Перлза, – напоминает психолог Дмитрий Леонтьев. – Но эти особенности не мешали им в профессиональной жизни, скорее помогали». С этим соглашается психотерапевт Владимир Баскаков: «Недавно мы с коллегами обсуждали наши собственные болезни и страдания. И пришли к выводу, что благодаря этому мы можем более чутко ощущать своего клиента, у нас с ним появляется общее пространство переживания».

Психологи и психотерапевты не более других защищены от душевных травм и превратностей судьбы. Но некоторым из них удается благодаря профессии найти свой способ совладать с бедами, и этим опытом они могут поделиться с клиентами.

Все психологи счастливы. Или нет?

Более свободные

«Свободные» – именно это слово часто (чаще, чем «счастье») приходит нам в голову, когда мы думаем о личной жизни психотерапевтов. Многие из тех, кто стоял у истоков психоанализа, старались осмыслить и закрепить в теории ту личную свободу от правил и условностей, которую отстаивали на практике. Примечательна судьба дочери русского генерала, ученицы Фрейда, писательницы и психотерапевта Лу Саломе (Lou Salomé). Уже в ранней молодости она стала femme fatale западной интеллектуальной элиты. Она умела быть для мужчин и неповторимым интеллектуальным партнером, и «смутным объектом желания».

Лу Саломе не особенно считалась с этическими требованиями своего времени. Ее сексуальная жизнь началась только в 35 лет – после опытов дружеского и творческого сожительства с мужчинами и многих лет брака. Как пишет философ Лариса Гармаш, «вся ее жизнь была неким уникальным экспериментом – она словно испытывала на эластичность границу между мужским и женским началом: сколько «мужского» она в состоянии вобрать в себя без ущерба для своей женственности»1. Мы не знаем, была ли Лу Саломе счастлива, но она определенно была свободной и умела делать свободными своих пациентов.

Знание психологии не избавляет от конфликтов, но дает возможность яснее видеть душевную организацию других и легче идти на примирение

«Профессия гештальт-терапевта дала мне свободу, – рассказывает психотерапевт Марина Баскакова, – прежде всего свободу мысли. Нельзя быть психологом, не научившись осознавать и принимать себя. А такое принятие создает опору внутри собственного «Я»: доверие к себе, чувство, что на себя можно опереться». Это, в свою очередь, ведет к автономности, независимости. Отсюда свобода мысли и возможность жить согласно собственным стремлениям, не следуя стереотипам, которые диктует общество, и не стремясь оправдать ожидания.

«Моя профессия дала мне разрешение быть тем, кто я есть, – продолжает Марина Баскакова. – И проявлять себя в соответствии с этим. Простой пример: я умею о себе заботиться, заснуть, если я устала, сделать паузу в разговоре, если мне нужно подумать. Прежде для меня это было большой трудностью: я, как и многие, считала это неправильным, неприемлемым. И в том, что касается телесных проявлений, я тоже стала свободней: я не чувствую себя пленницей представлений о внешности женщины».

И все же многое зависит от профессиональных убеждений психолога, замечает Дмитрий Леонтьев: «Есть направления, которые отрицают свободу, например бихевиоризм. Бихевиористы менее свободны, потому что в свободу не верят. Это самосбывающееся пророчество».

Все психологи счастливы. Или нет?

Более проницательные

Психологам (по сравнению с нами) понятнее они сами, а потому они яснее видят свои отношения с другими людьми. «Знание психологии не избавляет от конфликтов, – признается психолог и сексотерапевт Мария Тихонова, – но мне стала виднее душевная организация других, поэтому мне легче идти на примирение. Раньше я дольше обижалась, приписывая другим враждебные мотивы, а сейчас вижу, как другие хрупки и ранимы. Иногда конфликт говорит о том, что между нами есть глубокие ценностные различия, из-за которых каждый пойдет дальше своей дорогой. Но даже в этом случае я предпочитаю расставаться мирно. А если отношения долгие, в них вложено много эмоций, то я готова работать над собой, чтобы сохранить их. Самый для меня трудный в общении человек – моя ближайшая подруга. Но то, что мы прошли вместе, говорит о ценности наших отношений и о том, что они могут стать более гармоничными».

Как раз там, где мы не стремимся быть равными самим себе, происходит внутреннее развитие

Знания о человеческой психике не дают универсального ключа ко всем ситуациям, но профессиональное обучение тренирует особые навыки общения. Поэтому Дмитрий Леонтьев считает, что правильнее говорить не о проницательности психотерапевтов, а об их чувствительности: «Само понятие проницательности исходит из того, что в каждом есть скрытая суть. Надо до нее только докопаться, и она все объяснит. Это аристотелевский взгляд на вещи. Аристотель говорил о внутренней сущности, которая определяет человека. Если ее познать, то можно предсказать его поведение. Предполагается, что человек всегда равен этой внутренней сущности и самому себе. Но современная психология считает, что человек не всегда равен самому себе. Более того, как раз там, где мы не стремимся быть равными самим себе, происходит развитие. И чувствительность к этой динамике облегчает понимание того, что происходит каждую минуту и постоянно вносит коррективы в наше представление о другом и о себе».

Более открытые

Очевидно, что обостренное восприятие, способность тонко чувствовать не обещает личного счастья их обладателям, в том числе и психологам. А некоторые из них вообще затрудняются с ответом, когда речь заходит о счастье. Ведь в нем так много разных аспектов, которые трудно собрать воедино. «Бывают моменты, всполохи, вспышки переживания счастья… – признается Владимир Баскаков. – Часто мы говорим о счастье, когда вступаем в отношения, – в это время мы чувствуем себя наполненными, как на вдохе, и зовем это счастьем. Но есть не только вдохи, но и выдохи. И вдохов не может быть больше, чем выдохов, – так дышать нельзя. Психология помогает понять и принять это, не паниковать, например, когда в семейной жизни наступает время выдоха. Счастье – это не «остановись, мгновенье!», а чередование событий, которые наполнены не только восторгом, но и горечью. А все это в совокупности дает жизнь».
Возможно, главное – не топтаться на одном месте, всегда осознавать собственные желания, иди своей дорогой. И не обманываться, вступая на чужие пути.

1 См. об этом в книге Лу Саломе «Эротика» (Культурная революция, 2012).
Источник фотографий: GETTY IMAGES
P на эту тему
Авторизуйтесьчтобы можно было оставлять комментарии.

новый номерДЕКАБРЬ 2016 №11128Подробнее
psychologies в cоц.сетях
досье
  • Что нам хочет сказать наше бессознательноеЧто нам хочет сказать наше бессознательноеВ нем сомневаются со времен Фрейда, и тем не менее оно остается лучшей моделью для объяснения наших эмоций и поведения. Бессознательное говорит с нами на языке сновидений. Мы можем наладить с ним диалог без слов, заглянуть в него с помощью проективных тестов или анализа семейной истории. Все это – разные способы расслышать сигналы бессознательного, вступить с ним в контакт. Как это сделать самим или с помощью психотерапевта? Об этом – наше «Досье». Все статьи этого досье
Все досье