alt

Мало кто действительно умеет говорить «нет». Ведь нет – это место, где я больше не готов двигать свою границу. А сосуществование с людьми (в семье, детском саду, классе, лагере, вузе, на работе) предполагает компромиссы, то есть – непрерывные подвижки этой самой границы в неизвестном направлении. Считается, что уступать хорошо. Входить в чужое положение – правильно. Во всех языках есть аналог нашему выражению «войди в мое положение».

«Тебе что, жалко?», «уступи, ты же девочка», «уступи, ты же мальчик», «уступи, ты же старше», «уступи, ты же умнее», «жадина-говядина», «Бог велел делиться»…

Услышали знакомые голоса? Я – да.

Человеку среднего возраста (и старше) обычно очень легко дается уступать: пройден многолетний тренинг. Хуже другое: не ясно, где предел. Сколько раз нужно уступить? Сколько раз поделиться? Сколько (раз) дать в долг? Когда попросить деньги назад? Как это сделать, чтобы никто не обиделся?

Мир, где люди не умеют отказывать, рождает паразитов и сумасшедших. Паразиты продолжают просить и просить, сумасшедшие продолжают давать и давать. Одни вечно соглашаются делиться, двигаются, пропускают вперед, дают в долг, дарят время, закрывают глаза на воровство или измены. Другие привыкают просить бесконечно, сидят на чужом стуле, берут чужие вещи и чужую еду и ждут добавки, звонко колотя ложкой о миску. Вы, наверное, удивитесь, если я теперь скажу, что все это – одни и те же люди.

Отсутствие своевременного «нет» сводит всех с ума: и тех, кто избегает отказывать, и тех, кто привыкает брать лишнее. Если вспомнить, что в природе все гармонично взаимосвязано, то ясно, что гомеостаз однажды ставит вечно дающего перед необходимостью начинать брать назад: иначе умрешь. Что делать, если у тебя так много брали, а ты так много соглашался, что ничего не осталось? Грабить награбленное, конечно.

Паразиты и сумасшедшие все время меняются ролями. Сегодня я отдавал свое, стесняясь сказать «нет», завтра я же возьму чужое потому, что «это нормально». Ведь нормой принято считать все что угодно, если оно… среднестатистическое. «Я дал тебе в долг месяц назад или выполнил твою работу в выходной, поэтому у меня появилось «моральное право» не доделывать свою, скинув тебе. Ах, я тебя не предупредил? Ты – тоже». Мир без границ – мир психопатов.

«Нет» отрезвляет: появляется граница. Один решает: хватит, и даже осмеливается сказать это вслух. «Нет, – говорит он, – пятнадцатой печеньки (восемнадцатый раз в долг) не будет». Тот, кому это адресовано, думает: и правда, придется встать и пойти за печеньками самому (выйти наконец на работу). Один научается отказывать, другой научается что-то делать сам. И оба они теперь знают, что предел существует. И обоим от этого лучше.

Лирическое отступление

Как известно, политики США в течение нескольких сотен лет «играют» со смертной казнью. То вводят на нее мораторий, то вновь его снимают, то расширяют, то ограничивают круг преступлений, которые должны караться смертной казнью. И по сей день в разных штатах разное положение вещей в связи с этим видом наказания.

На эту тему проведено много социологических, психологических и других исследований, меня же заинтересовало следующее. Согласно данным организации Death Penalty Information Center, основанных на отчетах Федерального бюро расследований (FBI, Federal Bureau of Investigation), в штатах, где введен мораторий на смертную казнь или она отменена, количество совершаемых преступлений стабильно ниже, чем в штатах, где этот вид наказания практикуется (за период с 2000 по 2005 год эта разница в среднем составляет 38,1%).*

Парадоксальный, но красивый факт, правда? Известно много его трактовок, но мне ближе всего следующая. Понятно, что существование (и применение) смертной казни является ясной границей, которую проводит перед людьми целое государство: «За убийство или измену родине мы убьем тебя». Почему же это не действует? Полагаю, потому, что сильнее действует позволение убийства. В стране, где можно убивать государству, мне тоже – можно.

* rae.ru/forum2012/248/1032?go=article_add&id=248#_edn8