psyhologies.ru
тесты

Обозреватели


Анатолий Королев
Анатолий Королев
писатель, член Русского ПЕН-центра, лауреат литературных премий Пенне и им. Аполлона Григорьева, финалист и номинант премий «Большая книга» и «Букер». Его последний роман – «Влюбленный бес. История первого русского плагиата» (РА Арсис-Дизайн, 2013).

Кожа и бритва

Чем объяснить, что на наших улицах так грязно, а подъезды изувечены? Неожиданный взгляд на проблему нашего колумниста.
alt

Каждый раз, переезжая на поезде «Лев Толстой» границу России с Финляндией, переживаю тайный шок. Только что за окном шла полоса мусора в окрестностях Выборга и вдруг, через минуту после границы, пейзаж словно очнулся от обморока: изумрудный колер травы, еловый лес с красными шишками, белоснежные откосы камней, видна даже алая капель земляники в траве вдоль железной дороги – и такой визуальный рай все два часа езды до Хельсинки

Но вернемся в Москву.

Почему наши почтовые ящики взломаны, а лифты исписаны матом?

Что это? Агония подростков в полосе пубертации или ментальная установка на шрамы…

Так получилось, что за последние десять лет наша семья дважды меняла адрес, первый раз мы переехали в Марьино, второй раз туда, где я пишу сейчас эти самые строчки на ноутбуке, – в Лефортово, в квартале, что в пяти минутах от Яузы. Оба раза мы въезжали в новенький, с иголочки дом, только-только отстроенный строителями, в подъезды, где половина квартир еще стояла пустыми. И оба раза дома гибли на наших глазах. В Марьино первым погибли два лифта. Грузовой сожгли. Малый лифт исписали сплошь матом, выжгли спичками черные дыры в пластиковых абажурах над лампами. Желтый прекрасный сливочный подъезд молодая братва яро пинала, кто-то прыгал с ногами на радиаторы и сбил их на пол. Мы пытались запирать дом стальной дверью, безуспешно собирали деньги на консьержку…

И вот мы в Лефортово!

читайте такжеПочему у нас так грязно?

Опять новенький с иголочки дом… идеальные лифты… подъезд с электронным запором… зеркала. Как долго продержится дом? Каждое утро я, выходя на улицу, оглядывал подъезд и лифт с одной и той же мыслью: когда же?

Почти год все было более менее хорошо, сработал эффект наглухо задраенной крепости, появились цветы на площадках… и все же, все же крепость не устояла… только один штрих сегодня: на каждом (!) почтовом ящике лихая рука написала ругательство, практически все дверцы ящиков выломаны, а зеркала в лифте разбиты вдребезги.

Теперь мы выживаем площадками – все поставили стальные двери.

У меня есть два возможных объяснения этому вандализму.

Первое – это массовая гибель подростков в период пубертации, в роковой полосе от 11 до 13 лет, когда они фактически умирают и, трагически взрослея, идут на нерест судьбы, как обезумевшие лососи на смерть, покрывают весь окружающий мир, в том числе и самих себя, следами психосоматической агонии. Остановить эту агонию – я о роли цивилизации – поручено женщине (девушке, подружке), каковая принимает агонию парней на себя и, в конце концов, превращает истеричного деспота, марателя лифтов, хулителя чистоты и взломщика ящиков в домашнего раба (мужа), который уже не посмеет дома ни пикнуть, ни тронуть, ни поцарапать.

Второе объяснение этой тяге к царапинам дал участник прошлогодней «Бьеннале-55» в Венеции художник Барт Дорса, американец, живущий в Москве. Его проект «Катя» стал тихой сенсацией параллельной программы, хотя не получил ни лавров, ни шумной прессы. Катя – это московская девушка, которую Дорса выбрал моделью для мрачной сюиты своих фотографий. С одной стороны, она привлекла американца необычной судьбой, Катя родилась на Дальнем Востоке, в семье электрика местного дома культуры, но уже в три года оказалась в женском монастыре вместе с матерью, которая приняла постриг. Десять лет Катя жила в строгом послушании монахини, после чего оказалась в Москве, где примкнула к радикальной группе андеграунда и стала активным членом экстремальной субкультуры бодиарта.Поверхностью, с которой работают эти художники, стала собственная кожа… татуировка, порезы, мумификация шрамов, пирсинг, скарификация (branding, cutting) и прочий телесный кошмар. Короче, зрелище не для слабонервных.

В своем венецианском павильоне «Лабиринт тьмы» Барт Дорса выстроил вдохновенную сюиту из фотографий лица и обнаженного тела девушки и, кроме того, отлил из металла фрагменты ее изощренных перверсий…

Вот он, московский фриз нового Парфенона, коллекция руин, вид на траки и взлетные полосы русской ментальности. Вглядываясь в экстремальную кожу Кати, ты понимаешь, что между ее кожей и бритвой сложилось взаимное страстное чувство любви, что истерзанность Катиной плоти есть отражение ментальности, которую можно сравнить с мишенями в тире истории. Ее кожа стала неким палимпсестом, на котором в форме рубцов и шрамов запечатлены оттиски социальной катастрофы ХХ века. Она шокирует подлинностью, особенно на фоне гламурного культа подделок и перетяжек. А каково происхождение слова подлинность? Подлинный – смотри словарь Даля – значит добытый под пыткой, когда из кожи жертвы палач вырезал «линьки» – полоски живой кожи.

Вот еще одно объяснение состояния нашей среды: она постанывает – как наколка на коже – «мне не больно»…

«Диалог искусств», 2013, №4.

P на эту тему
Авторизуйтесьчтобы можно было оставлять комментарии.

psychologies в cоц.сетях
досье
  • Что нам хочет сказать наше бессознательноеЧто нам хочет сказать наше бессознательноеВ нем сомневаются со времен Фрейда, и тем не менее оно остается лучшей моделью для объяснения наших эмоций и поведения. Бессознательное говорит с нами на языке сновидений. Мы можем наладить с ним диалог без слов, заглянуть в него с помощью проективных тестов или анализа семейной истории. Все это – разные способы расслышать сигналы бессознательного, вступить с ним в контакт. Как это сделать самим или с помощью психотерапевта? Об этом – наше «Досье». Все статьи этого досье
Все досье