Кто я теперь?
Эти мыcли не давали мне покоя.
Моя социальная роль — это роль «разведенной матери, не живущей со своим ребенком». Так мне казалось в первый год жизни в статусе «воскресной мамы». Тогда я решила зарегистрироваться на сайте знакомств.
В предлагаемой к заполнению анкете был пункт о детях с вариациями ответов: нет детей, есть дети, живем вместе и «есть дети, живем раздельно». Я придерживаюсь честности в своей жизни и в любых взаимоотношениях, и поэтому указала последний пункт, а упоминая о своем родительском статусе, я написала просто — мама.
И презентуя этот статус «миру» я задумалась. Какая же я теперь мама? Чем я отличаюсь от большинства других мам? Насколько фактор раздельного проживания обесценивает мою материнскую роль? И обесценивает ли? Что материнского во мне есть и что ушло?
Задавая себе эти вопросы я чувствовала, что ответы приходят очень разные, но их всех можно разделить на две категории: ответы обвиняющие — «ты могла бы так не поступать», «ты сдалась», «так нельзя» — и ответы поддерживающие — «материнство не определяется местом жительства», «ты много делаешь», «ты хорошая мама».
И самое любопытное в динамике этих внутренних голосов было то, что большинство из них были поддерживающими (яжпсихолог и в терапии), но вот незадача — я им не верила
Я честно блокировала обвиняющие голоса. Разбиралась с ними, выделяла, сепарировала, выявляла деструкции, находила для них контраргументы, я прямо-таки работала с ними. Помогала себе видеть и слышать поддержку. Но. Я не могла ей поверить.
Любой внешний триггер в виде безобидного вопроса «А почему у тебя так с сыном?» мог запросто вернуть меня к обвиняющим вопросам и разрешить моему критику на меня клеймо «плохой матери».
А какая я мать — спрашиваю я себя и сейчас, вспоминая термин Винникота «достаточно хорошая мать». Словно концепт «быть хорошей мамой — значит обязательно жить вместе» невозможно разбить. Никакими доводами и инсайтами.
Как будто есть только две крайности. Хорошая мать (которая помимо многих и многих важных пунктов обязательно живет вместе с ребенком) и плохая мать (которая в независимости от количества тех важных хороших пунктов, где можно поставить галочки, не живет с ребенком).
Долгое время я находилась во второй крайности, таща себя оттуда щипцами терапии и рефлексии, но легким движением одного слова/взгляда/вопроса из внешнего мира укатывалась в первую.
И я знала, какая я. Плохая. Хотя очень и очень хочу признать себя наконец хорошей, ища разрешения где-то вовне
Сейчас я могу признаться, что я не знаю, какая мама. Я точно не однозначно плохая. Я уверена в этом. Но я точно не однозначно хорошая. Я где-то между. Достаточно хорошая, но не очень? Умеренно нормальная? Сойдет, но может быть и лучше?
Мне не давали покоя эти вопросы. Найти на них ответ означало найти наконец свою материнскую роль! Признать себя наконец мамой!
Но тщетно снова и снова ища внутри себя этот ответ, я поняла, что ищу не свою материнскую идентичность. Я искала оценку себя. Как будто эта оценка определяет меня и все мои грани как человека, как личности со своей историей, как женщины и как мамы.
Скажу сразу — умных ответов я так и не нашла. Ни в себе, ни в, тем более, чем-то внешнем, в социуме. Но мне помогла одна маленькая история.
Когда мы с сыном были вместе на выходных я всегда старалась «что-то делать», чтобы «качественно проводить время». Но в тот вечер пятницы что-то пошло не так.
Сын был закрыт, а я уставшая после рабочей недели. Я попросила его помочь мне. Он закатил глаза. Я начала читать мораль. Он шумно вздохнул. Я приводила аргументы. Сын ушел в комнату. Я увеличила децибелы.
Собака убрала уши назад и свернулась клубочком на лежанке. Наступила стерильная звенящая тишина.
Я достала яблоко, но не ела. Было лень даже жевать. Через полчаса сын вышел на кухню. Я робко надеялась, что ко мне. Но он пришел за йогуртом.
Я сидела на стуле. Он возился в холодильнике в поисках йогурта.
И тут я вдруг решила задать сакраментальный в своем идиотизме вопрос: «Ты меня любишь?»
Задала просто так — спине и затылку моего сына, не ожидая ответа. А сын развернулся и — обнял меня.
«Какой сильный уже», — подумала. Втянула в себя воздух прерывисто. Как будто его было мало.
Сын ушел есть йогурт в свою комнату. Собака подошла и положила морду мне на колени.
Ну вот. Снова тирада тревожной рефлексии.
Я снова не знаю, какой оценкой объять все это. Я вдруг поняла, что ни плохая, ни хорошая оценка не смогут вместить в себя тот путь, который я уже прошла в своем материнстве, и тот, который мне еще предстоят пройти.
Все мои действия — разные. Все мои переживания — любой полярности. Все мои решения, все мои чертовы бесконечные понимания. Вся моя боль и вся моя любовь.
Хотелось «побыть с этим». Но сын позвал: «Маам! Иди сюда, что покажу!» Я посмотрела на нос своей собаки на своих коленях, погладила ее по голове. Откусила яблоко. Кисло! Но вкусно. Встала и пошла к сыну.
