Как сериал «Очень странные дела» стал культурным феноменом десятилетия: психологический обзор

Тоска по ощущениям

На первый взгляд «Очень странные дела» захватывают атмосферой 1980-х: кассетные магнитофоны, аркадные автоматы, дети, гоняющие на велосипедах допоздна. Но за обаянием эпохи стоит кое-что посильнее — тоска по детству как по времени, когда мир ощущался понятным и безопасным. Эта тоска универсальна, поэтому сериал цепляет и тех, кто помнит 80-е, и тех, кто родился позже. Зритель тоскует не по конкретному десятилетию, а по миру до тревоги, ответственности и цифровизации — и, как показывают исследования, такая ностальгия — не бегство от реальности, а психологический ресурс: она усиливает ощущение аутентичности и повышает психологическое благополучие.

История о взрослении

За фантастическим сюжетом стоит универсальная тема взросления. В детстве мир героев прост и безопасен: велосипеды, настольные игры, друзья. Защищенность рушится, когда исчезает Уилл. Альфрид Лэнгле описывает этот переход как смену «защищенного детского пространства» на территорию новых задач и сомнений: дорос ли я? Кто я? Зачем я здесь? Подросток впервые сталкивается с тем, что у мира есть свои правила.

Мэтт Даффер в интервью Netflix Tudum подтвердил: финальный сезон — про конец долгой истории становления, а часть взросления — это расставание с родителями и принятие собственных решений.

Изнанка как метафора

Исследователи в области юнгианской психологии проводят прямую параллель между Изнанкой и бессознательным. Темный мир-отражение — образ того, что мы прячем от самих себя: архетипические страхи, подавленные желания, вытесненные переживания. Когда условия созревают, эти образы прорываются в сознание — как монстры Изнанки проникают в Хоукинс.

Но Изнанка работает и как метафора сепарации. Уилл, исчезая в Изнанке, символически «исчезает» из жизни родителей — как подросток, который отдаляется, чтобы понять, кто он. Мать отчаянно пытается его вернуть — и в этом страх каждого родителя: отпустить ребенка в неизвестность.

Детство, которого не было

Одиннадцать не может горевать по утраченному детству — она не знает, что у нее что-то отняли. У нее забрали не игрушки, а кое-что поважнее: право быть рядом с близким человеком, ошибаться и пробовать снова. Психологи называют это латентной уязвимостью: последствия ранних потерь проявляются не сразу, а когда человек оказывается в мире, к которому не был подготовлен. Именно это происходит с Одиннадцать: среди обычных детей она не понимает правил дружбы, не умеет играть. Но постепенно, через риск и неудачи, обретает то, чего была лишена.

Через этого персонажа зритель может заново почувствовать, каково это — быть ребенком. И отпустить тоску по тому детству, которого, может быть, у него тоже не было.

Кроме того, в четвертом сезоне выясняется, что Векна — не абстрактное зло, а Генри Крил, он же Один. Пятый сезон идет дальше: показывает его детство и того, кто стоит за монстром — мальчика, столкнувшегося с чем-то непереносимым, которому некому было помочь это выдержать.

Оба — дети, лишенные детства. Но Одиннадцать нашла связь: Майк, Хоппер, Джойс. Генри остался один. Ему не хватило того самого присутствия другого — человека, который дал бы почувствовать «хорошо, что ты есть». Без этого боль не находит выхода и превращается в разрушение. Не потому, что человек плох, а потому что у него просто нет другого способа обращаться с тем, что внутри.

В пятом сезоне Генри приходит к детям в облике доброго взрослого — мистера Уотсита — именно того, кого сам когда-то искал: человека, который смотрит на тебя с теплотой. Он воспроизводит то, чего ему не досталось, но единственным доступным ему способом — как приманку. В этом вся трагедия: даже тепло в его руках становится инструментом разрушения.

Страх потери

В 14 этот сериал смотрят как историю про дружбу и монстров, в 35 — как историю про страх потерять тех, кого любишь. Одни и те же сцены, но совершенно разный смысл.

Эту глубину создают взрослые герои. Джойс Байерс — мать, которая кричит, что ее сын жив, когда весь город уже смирился с его смертью. Ее путь — от женщины, которой никто не верит, к той, что научилась доверять себе. Может быть, поэтому переживания Джойс узнает каждый родитель, который хоть раз боялся потери. Вайнона Райдер рассказывала, что роль задела ее: в ее родном городе произошло громкое похищение и убийство 12-летней девочки, поэтому страх за ребенка она знала не понаслышке. Может быть, поэтому переживания Джойс узнает каждый родитель, который хоть раз боялся потери.

Хоппер проходит обратный путь — от эмоционального оцепенения к способности снова любить и отпускать. В письме, которое читает Одиннадцать, он признается, что хотел бы повернуть время вспять, но понимает, что это наивно. Рост невозможен без боли расставания с прежним. Пожалуй, это и есть главная мысль всего сериала: отпустить — не значит потерять.

При этом самый неожиданный момент финала — не последний бой и не прощание героев. Это момент, когда у Уилла — того самого мальчика, который исчез в Изнанке в первом сезоне, самого тихого и самого уязвимого — обнаруживается сила. Не вопреки тому, что он пережил, а благодаря.

Наверное, это и есть то, что «Очень странные дела» делают лучше всего: дают почувствовать, что боль — не приговор, а чувствительность — не слабость. И что рядом с правильными людьми свою силу наконец можно не прятать.