Почему дочь Энтони Хопкинса Эбигейл не может простить отца и за что актера критикуют в соцсетях

«Единственная вещь, которую нужно знать, — это то, что мы не идеальны»

Осенью 2025 года Энтони Хопкинс дал интервью журналисту The New York Times Дэвиду Марчизу, в котором впервые за долгое время прокомментировал свои отношения со взрослой дочерью, с которой он не общается уже несколько десятилетий. Марчиз признался, что и сам не поддерживает связи со своим отцом, которого видел «дважды за последние двадцать лет» — и поинтересовался у Хопкинса, что в жизни может помочь родителям возобновить отношения с детьми, с которыми они когда-то оборвали контакт и бросили.

88-летний актер признался, что однажды его супруга отправила его дочери приглашение прийти в гости и проведать их, но пара так и не получила в ответ «ни единого слова». «Я подумал: „Ну ладно. Желаю ей всего хорошего“. Я не буду тратить на это силы, — описал свои эмоции Хопкинс. — Если ты хочешь спустя 50 или 58 лет быть в чувстве обиды и раздражения — что ж, пожалуйста».

Хопкинс также добавил, чтоб так же мог выбирать жить обидой на те или иные события в прошлом, но для него это равносильно «смерти». «Это не жизнь. Единственная вещь, которую нужно знать, — это то, что мы не идеальны. Мы в чем-то грешники, в чем-то святые. Мы делаем все, что можем, а жизнь полна боли. Некоторым бывает больно, некоторым причиняем боль мы сами. Но ты не можешь жить вот так. Ты должен это отпустить», — заявил Хопкинс, добавив, что он не собирается никого осуждать и «сделал все, что мог».

Слова Хопкинса произвели неоднозначное впечатление на пользователей соцсети, когда оно стало вирусным в начале 2026 года. Так, некоторые, к примеру, обвинили актера в манипуляциях и даже назвали его газлайтером. Похожие обвинения прозвучали и в соцсетях издания, где был опубликован отрывок из интервью.

Что известно о дочери Энтони Хопкинса

Дочь Энтони Хопкинса — Эбигейл Хопкинс. Она родилась в 1968 году, когда Хопкинс состоял в браке с британской актрисой Петронеллой Баркер, официальные отношения с которой продлились всего шесть лет. По словам актера, этот брак был неудачным, а после расставания он не стал поддерживать контакта со своей дочкой. Эбигейл известна как композитор: она редко дает интервью, но время от времени появляется на красных дорожках.

В одном из разговоров с журналистами в 2006 году Эбигейл Хопкинс рассказала, что они с отцом «никогда не были близки и ни разу не общались на серьезные темы». Издание The Telegraph при этом добавляет, что Хопкинс в годы брака с Петронеллой Баркер злоупотреблял алкоголем.

В том же 2006 году, как пишет The Telegraph, Энтони и Эбигейл Хопкинс были в одном городе — в Лондоне: актер посещал премьеру фильма со своим участием, а его дочь в это же время выступала со своей группой в местном баре. «Так почему же он не пришел посмотреть мое выступление? О боже, я не могу представить его на концерте. Я и не ожидала, что он придет, честно говоря», — цитирует Эбигейл Хопкинс издание.

О своем детстве Хопкинс говорит так: «Я видела его, может быть, раз в год. Немного грустно, но я должна жить дальше. Так было всегда. В детстве я была немного замкнутой. Мне всегда было комфортно в одиночестве. Музыка много значила для меня. Я очень рано начала брать уроки игры на фортепиано. Потом, когда мне было семь, я взяла в руки гитару в школе. Меня это зацепило».

Все в том же интервью Эбигейл Хопкинс признавалась, что «унаследовала» от отца музыкальный талант, любовь к актерскому мастерству, а также некоторые его «депрессивные черты». «Возможно, — говорит она, — все это заложено в генах. Есть немало параллелей».

Когда девушке исполнилось 18 лет, она, как говорит сама, пережила «ту историю», а именно — наркотическую зависимость и попытку суицида, которую некоторые связывают с непростыми отношениями с отцом.

«Это было удручающее время. Думаю, отчасти это генетическое. Однажды я глупо проболталась слишком много журналисту из таблоида. Теперь это всплывает каждый раз, когда упоминают мое имя. Это и тот факт, что Энтони Хопкинс — мой отец, — сетовала Эбигейл. — В детстве я накопила столько эмоций, что это привело к срыву. Я была очень близка к самоубийству. Это было худшее время в моей жизни. Я полностью разрушила свой разум и тело. Основной причиной было то, что в детстве у меня были нестабильные отношения с отцом. Я была злая и глубоко переживала».

При этом Эбигейл Хопкинс в этом же интервью подчеркивала, что не намерена позволять семейному прошлому определять ее карьеру, жизнь и будущее в целом. В 2020 году у нее был обнаружен рак прямой кишки на третьей стадии. Лечение заняло по меньшей мере два года: Эбигейл удалось выйти в ремиссию. При этом онкологическое заболевание не помешало ей получить образование в сфере кино и самой заняться режиссурой коротких документальных фильмов.

«Это позиция человека, который видит свои поступки, но не готов принять их последствия в сфере отношений между родителем и ребенком»

Я бы предложила взять фигуру Энтони Хопкинса как собирательный образ родителя, который говорит: «Я сделал все. Если хочешь жить в обидах, но это уже твой выбор». Перед нами взрослый, который когда-то выбрал себя, а не ребенка.

Мы понимаем, что родитель ушел, когда ребенку был год или два, много лет не неся ежедневной ответственности за него, а в зрелом возрасте оформляет это философским монологом про обиды и жизнь, где он мудрый, а ребенок — «застрявший» в прошлых обидах.

Таким образом родитель демонстрирует уход от личной ответственности: внешне он может говорить о высоких ценностях, но по сути снимает с себя моральный долг перед ребенком.

Его философия — это способ саморегуляции. Вместо того чтобы выдержать стыд и вину, он превращает все в рассуждение о свободе выбора, обиджаться или нет. Это защита, и это совсем не взрослая позиция. В таком поведении нарушается базовый для близких отношений принцип интерперсональной ответственности, когда потребности ребёнка в поддержке, защите и эмоциональной близости подменяются потребностью родителя чувствовать себя хорошим. Это позиция человека, который видит свои поступки, но не готов принять их последствия в сфере отношений между родителем и ребенком.

Давайте переведем эти фразы на человеческий язык:

• «Если хочешь жить прошлыми обидами, пожалуйста. Но разве это жизнь?» = «Я не хочу видеть свою долю ответственности и предпочитаю объявить твою боль неправильным способом жить»;

• «Я сделал все, что мог» после молчания в ответ на приглашение = «Я сделал один шаг в удобном для себя формате, а остальное ее задача. Марафон по восстановлению отношений пробегать не буду».

Здесь хочется сказать: нет, это не просто «обида». Что может сказать ребенок? Его боль нормальна, он имеет право помнить, что с ним делали.

«Отец умер, так и не вспомнив обо мне»: что делать, если один из родителей не признает ваше существование, — читайте историю читательницы и мнение психолога

Как бороться с газлайтингом со стороны родителей

Теперь порассуждаем, как не «съесть» этот родительский газлайтинг. Разделим ответственность по-взрослому. Ответственность родителя — это его выбор:

• уйти;

• не участвовать;

• не вкладываться эмоционально или материально;

• не выдерживать контакт.

Это зона его моральной и личной ответственности. Ответственность взрослого ребёнка заключается в том, чтобы научиться заботиться о себе, выдерживать свою боль и строить свои границы. Признать свое право на чувства не значит жить обидой — в этом заключается честное отношение к фактам.

Здесь важен поступок родителя, но не менее важна внутренняя работа взрослого ребёнка: «Как я регулирую своё состояние, на что направляю волю и внимание?» Вместо того, чтобы бесконечно анализировать, почему родитель так отвечает, стоит задаться вопросом: «Что я выбираю делать со своей жизнью, зная, что мой родитель несёт ответственность лишь в той мере, в которой может?»

Воля здесь— скорее, про выстраивание своей линии. Воля родителя защищает его «я» с помощью клише, но воля взрослого ребёнка защищает его реальными границами:

• ограничить темы, формат или частоту контактов;

• если каждый контакт — это повторная травма, то прекратить их вовсе.

Например, фраза родителя «Хочешь жить в обидах — живи» на самом деле означает: «Я не готов смотреть на свою долю ответственности». Внутренний ответ взрослого ребенка может звучать так: «Моя боль нормальна. Я имею право помнить, что со мной делали». А за словами «Я сделал всё, что мог» часто скрывается: «Я сделал только то, что мне было эмоционально удобно». Или: «Мне страшно и стыдно, но я выбираю защиту. Я не хочу размораживать свои чувства».

На первый взгляд, в такой позиции может просматриваться мудрость и принятие, но при ближайшем рассмотрении это — классический пример того, как родитель уходит от истории, чтобы самому чувствовать себя хорошим. Задача взрослого ребенка не в том, чтобы переубедить родителя, а в том, чтобы перестать сомневаться в себе. 

1. Если родитель ушел, когда ребенок был маленьким, долго не участвовал в его жизни, а связь была эпизодичной, то интерпретация «я сделал все, что мог» — это лишь его интерпретация. Можно взять лист бумаги и выписать, что произошло на самом деле. Такая практика возвращает в реальность и ослабляет чувство вины, навеянное словами «Ты все преувеличиваешь».

2. Важно вернуть себе право на чувства. Это не каприз, а важный сигнал. Можно признать свою боль, не застревая в обиде: честно сказать, как вы относитесь к произошедшему. Понимание, что родители несовершенны и у них были свои причины, не отменяет вашей боли от их решений.

3. Крайне важно развести зоны ответственности. Родитель отвечает за свой выбор: уйти, не защитить, не прийти. Взрослый ребенок отвечает за то, что он делает сейчас со своей жизнью: идти к специалисту, выстраивать границы, определять формат общения. Двигаться вперёд значит признать: родитель так поступил, это его выбор. Но как с этим жить теперь мой выбор.

4. Необходимо сформировать и поддерживать свои границы силой воли. Это не про терпение, а про выбор определенных правил: я готов общаться, если мы не сводим мою боль к обидчивости. Если разговор переходит в обесценивание, я его прекращаю. Или: мы можем говорить о настоящем, но не о прошлом, потому что каждый раз ты переписываешь историю так, как тебе нужно. Это не наказание, а защита от повторной травматизации.

5. Стоит перестать ждать «правильной» фразы, извинения или признания вины. Даже у Хопкинса, который говорит, что расставание с дочерью его сломало, тут же следует: «Я сделал все, что мог. Дальше её выбор». Некоторые люди так и остаются в своих защитах. Знание этого не позволяет зависеть от единственной спасительной фразы.

Можно также порекомендовать две простые практики. Первая практика — это дневник реальности. После сложного разговора записать: что реально произошло, слова родителя дословно, вашу реакцию и как это описал бы нейтральный наблюдатель. Это тренирует доверие к своим чувствам, а не к чужой интерпретации. Вторая практика — это перевод: записать фразу родителя и ваш внутренний перевод на честный язык, а рядом ваш ответ самому себе.

Когда у взрослого ребенка появляются такие опоры, родительский газлайтинг перестает быть приговором. Он остается лишь способом родителя управлять собой. Взрослый же ребенок начинает опираться на ответственность, волю и уважение к собственной реальности.