Почему мы начали объяснять все свои проблемы травмами и к чему это может нас привести

Стресс сопровождает нас повсюду

Ничего нового, по-своему правы все, ответ посередине. С одной стороны, идея травмированности хорошо вписывается в социально одобряемую и потому такую притягательную формулу «не мы такие, жизнь такая». И всем все понятно, и взятки гладки.

С другой стороны, мы действительно живем в эпоху, где значительные стрессовые факторы стали регулярными. И просто в жизни постоянно что-то происходит, и глобальные события подкидывают нежданных и нежеланных перемен. Пандемия, беспокойные границы, даже внезапный рост цен — все это требует от нашей психики усилий для адаптации.

Травма vs нейроотличия

При этом травма — не первый и не последний популярный нарратив на стыке «модного диагноза» и объективной реальности. Например, люди постарше все еще находят корень всех проблем в детстве и отношениях с родителями. А молодежь все чаще смотрит в биологию и нейроотличия. О синдроме дефицита внимания (СДВГ) и расстройстве аутистического спектра (РАС) уже не поговорил только ленивый, а известные личности раскрывают личные диагнозы (например, Илон Маск заявил в своей соцсети, что у него синдром Аспергера — одна из форм РАС). «Не я такой, мой мозг такой» — современный вариант старой песни.

И в этом ряду травма как объяснение имеет свои преимущества: с родителями или нейротличиями сложно что-то сделать, а восстановиться после травмы вполне реально. Она не врожденная, как нейроособенность, и не всегда родом из раннего детства, как психоаналитические комплексы. Травмой может стать вчерашнее событие, если его значение психика не смогла переварить. Но через какое-то время она все же сможет с этим справиться (хоть иногда для этого требуется помощь).

Что действительно можно считать травмой

В Международной классификации болезней последней редакции (МКБ-11) травма описывается термином «расстройства, связанные со стрессом». И там логика простая: случилось плохое — получил травму. Однако есть важный нюанс: травмирующим является не объективно ужасное событие, а событие, ставшее экстремальным для конкретного человека. То есть никакой внешней линейкой стресс не померить, его интенсивность всегда субъективна.

Отсюда два важных вывода.

• Первый: кто-то без существенных последствий может пройти через катастрофу или боевые действия, а кто-то окажется травмирован выговором от начальства или даже информацией о страданиях совершенно незнакомых людей. Настолько по-разному мы устроены.

• Второй вывод: травмированный человек может не осознавать, что получил травму, симптомы отрицать («да все у меня нормально») или рационализировать («я просто устал», «сейчас для всех время тяжелое», «наверное, с сердцем что-то»), а ситуацию обесценивать («люди вон и не такое переживают»).

Все это, конечно, диагностику не упрощает, однако есть критерии, которые могут пролить немного света. Если образно, действительное расстройство — это не глубокий порез, это рана, оставшаяся от удара ножом на всю глубину. Если более рационально, то можно ориентироваться на:

1. Наличие стрессора: травма происходит не сама по себе, ее причиной всегда становится внешнее воздействие. Как мы уже выяснили, это не самый надежный критерий, потому что кому-то и смерть любимой канарейки — рана, а кому-то — способ вызвать немного жалости к себе.

2. Характер симптомов: болезненные воспоминания о событии (часто навязчивые), избегание всего, что с ним связано, нарастание ощущения опасности и тревоги, нарастающие сложности в отношениях с близкими (отчуждение, импульсивность, холодность). Реальному травматику, как правило, не хочется говорить о своей травме. Но все равно и этот критерий не очень надежен, так как из иных эти рассказы будут литься водопадом (что, кстати, неплохо, быстрее восстановятся).

3. (Последний, но самый важный пункт!) Значительные нарушения в разных сферах жизни: личной, семейной, профессиональной. Эти нарушения должны выходить за границы индивидуальной нормы и — что самое главное — должны быть объективными, то есть доступными для внешнего наблюдения и подтверждения. Пожалуй, наиболее подходящий критерий для бытовой диагностики, особенно в сочетании с предыдущими.

Если вы наблюдаете эту картину (стойкое страдание и конкретное, заметное со стороны снижение качества жизни), перед вами уже не повод для самооправдания, а потенциально серьезное состояние, требующее внимания. Однако призываем вас не ограничиваться самодиагностикой, если есть подозрения о наличии расстройства. По возможности обратитесь к специалисту — психиатру, врачу-психотерапевту, или психологу, специализирующемуся в этой сфере.

Почему не стоит ставить травму во главу угла

Объяснять все свои трудности травмой — значит упрощать сложную картину жизни и лишать себя авторства в ней. Это ведет к пассивности, оправданной формулой: «Я такой и таким останусь, потому что со мной было…»

Но игнорировать реальные последствия тяжелых событий, списывая их на слабость характера, лень и вспышки на солнце, — другая крайность, ведущая к еще большему ухудшению адаптации, а значит, и к новым проблемам.

Здравый подход требует честности перед собой. Если хочется оправдаться, возможно, вы слишком строги к себе. Не обязательно искать себе диагнозы, лучше дайте себе передышку, а потом вернитесь к решению задач. А если понимаете, что не просто не справляетесь, а после какого-то события делаете это хуже, чем раньше, да еще и в разных жизненных сферах — не ждите, ищите помощь.

Если изменения объективны, стойки и разрушительны, обращение к специалисту — не признак слабости или никчемности, а рациональный и ответственный шаг. Это порез затянется сам, а глубокую рану нужно зашивать.