Смысл фразы «До морковкиного заговенья»: что это означает?

«Список несбывшихся дел»: История Галины

Галина, преподаватель музыки пятидесяти лет, всю жизнь собиралась начать рисовать. Сначала ей мешала диссертация мужа, потом школа сына, потом ипотека, потом слегла мама. Каждый раз Галина говорила себе одно и то же: вот закончится это — и я запишусь в студию.

Прошлой осенью, разбирая шкаф, она наткнулась на свой ежедневник десятилетней давности и на первой странице прочла собственный список планов «на потом». Список оказался тот же самый, слово в слово. Галина долго сидела на полу среди старых бумаг и вдруг ясно поняла: все эти годы она ждала дня, которого нет ни в одном календаре. Морковкиного заговенья.

У каждого есть свое «вот когда-нибудь…». Вот выплачу ипотеку, вот выучатся дети, вот выйду на пенсию, вот он наконец изменится, вот она наконец скажет мне доброе слово. Мы произносим это спокойно и даже с некоторым удовольствием: у нас же есть план. И при этом мы редко замечаем, что назначенный самим себе срок странным образом все отодвигается и отодвигается, а стоит одному условию исполниться, как на его место немедленно заступает следующее.

Русский язык давно припечатал такое ожидание — насмешливо и очень точно: до «морковкиного заговенья», иными словами, речь здесь об ожидании, которое может длиться всю жизнь.

Откуда пришло выражение

Заговенье — последний день перед Великим постом, когда еще можно есть скоромное: мясо, молоко, масло. Ели в этот день сытно и обильно, впрок, потому что назавтра все это должно было надолго исчезнуть со стола. У каждого поста было свое заговенье, и дни эти служили людям надежными вехами в году: до Филиппова заговенья, после заговенья — именно так и мерили время, привязывая житейские дела к церковному календарю.

А теперь о морковке. Морковь, как мы знаем, еда постная, то есть ее никогда и ни в какой пост не запрещали, и против нее не возражали даже строгие монастырские уставы. Значит, и дня, когда ее едят «напоследок», быть не может: заговляться морковкой просто не от чего.

Народ соединил торжественное церковное слово с самым скромным огородным корнеплодом и получил шутливую формулу невозможного — праздник, которого не бывает, дату, которой нет в календаре. Ждать до морковкиного заговенья означает ждать того, что не наступит никогда.

Рядом в языке живут «до второго пришествия», «до греческих календ» и «когда рак на горе свистнет». Но «морковкино заговенье» звучит добродушнее всех: ни угрозы в нем, ни отчаяния, одна добрая ирония, и, наверное, именно поэтому формула и произносится с такой легкостью.

Психологический смысл

Вся хитрость здесь в том, что морковкино заговенье звучит как некая дата. Это ведь не «никогда», это вроде бы даже какой-то реальный день, которого надо только дождаться. На этом ожидании все и держится.

Если бы человек честно сказал себе, что этого не будет никогда, то ему пришлось бы либо действовать, либо горевать. Ожидание же избавляет и от того, и от другого. Оно похоже на надежду, оно ничего не стоит и даже кажется добродетелью: мы же не сдались, мы просто ждем. А жизнь тем временем идет мимо, никем не замеченная.

От чего же именно бережет нас эта несуществующая дата? Начать рисовать в пятьдесят лет страшновато: вдруг окажется, что таланта нет? Сказать мужу о своих планах тоже боязно — засмеет. Получается, уйти от привычного — страшно, но и остаться с прежним — тоже страшно. А вот ждать — не страшно совсем, и в этом и есть смысл выражения «до морковкиного заговения»

40 лет в ожидании похвалы: История Тамары

Тамара, 47 лет, всю жизнь ждала, что мама хоть раз ее за что-нибудь похвалит. Она хорошо училась, поступила в хороший институт, вырастила двоих детей, защитила диссертацию — и каждый свой успех несла матери, как ребенок несет рисунок. Мать кивала, замечала, что можно было бы и получше, и переводила разговор на соседку. Тамара уходила с привычной пустотой внутри и говорила себе: ничего, вот в следующий раз… Так прошло сорок лет.

Материнской похвалы она ждала до морковкиного заговенья и, разбирая это в разговоре с психологом, горько заплакала, когда до нее вдруг дошло, что этого никогда не случится. Но после того осознания Тамаре странным образом стало намного легче. Она перестала «носить матери детские рисунки» — и, к собственному изумлению, начала спокойно любить ее такой, какая она есть.

История Тамары обнажает самое трудное во всей этой истории: пока мы ждем, нам еще не нужно ни о чем печалиться, «горевание» откладывается на неопределенный срок. Ожидание — способ не хоронить надежду: это может быть отсрочка ее проводов, растянутая на десятилетия. И потому расставание с морковкиным заговеньем почти всегда идет через слезы, через честное «этого не будет». Зато сразу после них и дышится легче, и высвобождается вся та сила, которую годами съедало ожидание.

Как с этим быть

Проверка простая, почти арифметическая: есть ли у моего ожидания дата, хотя бы приблизительная? Настоящий срок всегда привязан к календарю, его можно назвать вслух, обвести в кружочек красным карандашом, к нему можно готовиться. А если на вопрос «когда?» внутри звучит «вот когда», «как только», «когда-нибудь» — перед нами оно самое, морковкино заговенье.

Второй тестовый вопрос: сдвигалось ли условие раньше? Если каждое исполненное условие немедленно сменялось следующим — как только закончится ипотека, как сразу начнется ремонт; как только вырастут дети, выздоровеет свекровь, — значит, дело вовсе не в условиях. Их всегда будет ровно столько, сколько нам нужно, чтобы не начинать.

В этот день можно прийти на первое занятие в студию, купить билет, позвонить тому, кому давно собирались позвонить, испечь пирог и позвать друзей. Не реализовывать всю отложенную жизнь одним разом, а прожить один лишь ее кусочек, зато сегодняшний, теплый и прочувствованный. Настоящая дата тем и хороша, что до нее можно дожить.

О дне, который у нас есть

Народ смеялся не над человеком, который ждет, а над самой нелепостью ожидания праздника, которого нет, — и в смехе этом есть приглашение оглянуться и заметить, что настоящих дней вокруг великое множество, и все они — наши.

Галина в декабре записалась в студию, куда собиралась тридцать лет. Ходит туда по вторникам, рисует пока как новичок, зато возвращается домой такой счастливой, что даже у домашних сразу настроение улучшается, когда они на нее смотрят.

От чего бережет нас это ожидание — от риска, от возможной неудачи, а может быть, от горечи и разочарования, которые придется пережить, если честно признать, что желаемого никогда не случится? И какой обыкновенный день ближайшей недели мы могли бы прямо сейчас назначить для осуществления своих сокровенных планов?