27-летний Дэвид Боуи в 1974 году
Томас Ньютон с погибающей планеты Антея попал на Землю несколько десятилетий назад. У него была миссия — построить космический корабль и вернуться за последними выжившими антейцами. С задачей пришелец, внешне неотличимый от человека, не справился и застрял на Земле. Затяжная депрессия, одиночество в крошечной квартире, алкоголь, желание умереть — от всего этого Томаса спасает 13-летняя девочка: воскрешает его, как Иисус воскресил Лазаря.
Таков сюжет мюзикла «Lazarus» («Лазарь»), впервые показанного в New York Theatre Workshop 7 декабря 2015 года. Премьеру посетил автор сценария и всех песен постановки — Дэвид Боуи: фотографировался с гостями, улыбался на камеру, кланялся под аплодисменты публики.
После поклонов он сидел за сценой, изможденный, и долго не мог прийти в себя; до машины его под руки проводили жена Иман и режиссер-постановщик Иво ван Хове. Этот выход в свет оказался для музыканта последним: через месяц, 10 января, он скончался от рака.
Мюзикл еще не сойдет с подмостков, но уже станет предметом дотошного изучения: в Томасе Ньютоне нельзя не узнать самого Боуи (тем более, он уже играл роль Ньютона в 1976-м в фильме «Человек, который упал на Землю» — его сиквелом и является «Лазарь»), а в девочке-спасительнице — его дочь Лекси. За два года до того, как музыкант начал работать над мюзиклом, ей было как раз тринадцать.
Грек с застывшим взором
В 2000-е годы на улицах Нью-Йорка можно было встретить выгуливающего собаку грека — под мышкой неизменная газета на греческом, — как две капли воды похожего на Дэвида Боуи. Иногда он водил в школу дочь — девчонку с африканскими чертами, но напоминающую и отца.
Прохожие лишь задерживали на этом человеке взгляд чуть дольше обычного: в реальность встречи с Дэвидом Боуи на углу 14-й улицы и Шестой авеню едва ли можно поверить. Это был и не Боуи, а Дэвид Джонс — мужчина старшего среднего возраста, семьянин, театрал и завсегдатай музыкальных баров Нижнего Манхэттена.
Лишь застывший расширенный зрачок левого глаза выдавал в этом обычном человеке того вымышленного персонажа, которым его знал весь мир
Паралитический мидриаз, то есть непреходящее расширение зрачка, — результат стычки 15-летнего Дэвида Джонса (тогда он еще не придумал свой псевдоним) с другом, Джорджем Андервудом. Причиной перепалки и драки, как водится, стала девушка; следствием — четыре месяца в больнице: перстень Андервуда, когда тот бил оппонента по лицу, угодил Джонсу прямо в левый глаз, и врачам пришлось провести череду операций, чтобы предотвратить слепоту.
Глаз они спасли, но не без потерь: все, на что смотрел Дэвид, с тех пор всегда было подернуто легкой коричневой пеленой.
Дэвид Боуи в клипе Lazarus (2016)
Возможно, мир представал ему в тех же тонах, в каких мы видим самого музыканта в его последнем клипе на песню Lazarus: цвета слегка приглушены, словно перед объективом камеры кто-то повесил тончайший сероватый тюль. Музыкант с глазной повязкой, к которой пришита пара пуговиц, лежит на постели и тянет руки к потолку, а на финальных гитарных аккордах заходит в стоящий у кровати шкаф и закрывает дверь.
Видео вышло 7 января 2016 года, за день до последнего, 25-го альбома «Blackstar», накануне 69-го дня рождения и за три дня до смерти Дэвида Боуи — в этом многообразии фактов и образов так много символичного, что их охотно пересказывали даже СМИ, прежде не обращавшие на Боуи внимания.
Повод позабыть о Боуи в нулевые был: в 2004 году он намеренно выключил себя из всякой общественной жизни, перестав гастролировать и даже давать интервью. После того, как он прервал свой последний тур из-за проблем с сердцем, музыкант лишь трижды поднялся на сцену вновь — и все разы в дуэте: с любимой им группой Arcade Fire, с Дэвидом Гилмором из Pink Floyd в память об основателе коллектива Сиде Барретте, с певицей Алишией Киз на благотворительном гала-концерте.
Финальным номером, который Дэвид Боуи исполнил вживую, стала песня Changes («Перемены»): «Время может изменить меня, но мне за временем не угнаться» — так она заканчивается.
Дэвид Боуи в 1981 году получает награду «Лучший артист 1980» от Daily Mail
«Он посмотрел на меня через плечо и он был бледным, почти просвечивающимся, а рубашка его была мокрой насквозь. Он просто стоял на сцене, но не пел. Я видел, как радость среди публики в первых рядах сменилась беспокойством», — вспоминает басистка Гэйл Энн Дорси о душном вечере в Праге в июне 2004-го, когда охранникам концертного зала пришлось помочь Дэвиду Боуи покинуть сцену.
Тогда музыкант пришел в себя и вернулся, чтобы исполнить еще несколько песен, но чешский доктор диагностировал у него защемление плечевого нерва и выписал средства для расслабления мышц. Через два дня, исполнив на фестивале в Германии свою классическую композицию о Зигги Стардасте и уходя за кулисы, обессиленный Боуи упал с лестницы: местные врачи обнаружили тромб сердечной артерии — мягко выражаясь, более серьезную проблему, чем защемление нерва.
Тем же вечером ему сделали операцию, после которой он отказался от концертной деятельности.
Никогда не повторяться
«Перемены» — не только последнее live-выступление Дэвида Боуи, но и слово, которое он мог бы сделать своим девизом. Ни одного рок-исполнителя так часто не называли «хамелеоном», как его: с конца 1960-х до середины 2010-х годов он многократно менял сценические образы (Майор Том, Зигги Стардаст, Аладдин Сэйн), стили музыки (глэм-рок, арт-рок, электроника, авангардный джаз), места проживания (Лондон, Берлин, Нью-Йорк), сферы деятельности (музыка, кино, живопись).
Мысль о возможных самоповторах претила ему — вероятно, любовь к непрерывным изменениям помогла справиться с вынужденным уходом со сцены: если до этого ты тридцать пять лет пел перед толпами людей, то что как не тихая, уединенная, почти обывательская жизнь, окажется самой кардинальной переменой?
«Когда я виделся с Дэвидом в 2008 или 2009 годах, он немного набрал вес, выглядел подтянутым, щеки были румяными — он отнюдь не был болен. Да, он принимал сердечные лекарства, но это нормально: многие их принимают в 50–60 лет, и это не мешает им жить еще долго», — вспоминает его давний друг и продюсер Тони Висконти. Свое спокойствие — и, конечно, спокойствие семьи — Боуи оберегал настолько тщательно, что журил Висконти за рассказы о совместных просмотрах британских комедий в перерывах между студийной работой.
Сомалийская супермодель Иман Абдулмаджид стала женой Дэвида Боуи в 1992-м, в самый сложный творческий период музыканта: полные залы он тогда собирал только за счет старых поклонников, желавших вновь и вновь слушать историю инопланетного рок-музыканта Зигги Стардаста; свежие записи публика принимала без большого энтузиазма.
Продуктивное начало 2000-х гг. — два альбома за полтора года! — сулило возвращение на Олимп, к тому же Боуи избавился от алкогольной и никотиновой зависимости и во второй раз стал отцом (первым его ребенком от другого брака был сын Данкан Зоуи Джонс, ныне известный кинорежиссер).
Дэвид Боуи с женой Иман в апреле 2011 года
Дочь Александра родилась у Дэвида и Иман в 2000 году — именно она стала тем человеком, который помог ему оправиться от проблем со здоровьем и принять «банальную» повседневную жизнь. Впрочем, не гастролируя и не выпуская альбомов, он время от времени соглашался сыграть в кино: самой яркой стала роль Николы Тесла в фильме «Престиж» (2006).
В погоне за временем
Новое десятилетие принесло новую перемену и творческое возрождение: в обстановке строжайшей секретности Дэвид Боуи записал 24-й альбом «The Next Day» и выпустил его в марте 2013-го.
Сообщить о скором выходе пластинки он решил в свой 66-й день рождения — чем огорошил прессу: ни капли информации не просочилось прежде. Тони Висконти говорит, что предшествовавшие этому событию полтора года и еще три вслед за ним были «ненормально активными» даже по меркам Боуи «золотых» времен. «Я не могу это остановить. Это идет в полную силу, и я творю и творю и творю», — писал музыкант по электронной почте Флории Сигизмонди, режиссеру клипа The Stars (Are Out Tonight), главного хита с того альбома.
Едва выпустив 24-й альбом, Боуи сразу приступил к работе над 25-м, параллельно развивая идею мюзикла «Lazarus» по мотивам собственного творчества. Летом 2014-го пришла тревожная новость: врачи нашли у музыканта рак. Этот факт он тоже предпочел скрыть — настолько, что ни в одном некрологе не встретилось словосочетания «рак печени», да и спустя месяц «Википедия» помечает эту причину смерти как неточную.
О серьезной болезни Дэвида Боуи не знали даже коллеги: лишь в тот день, когда после очередного сеанса химиотерапии Боуи пришел в студию без волос и бровей, ему пришлось рассказать Тони Висконти о своем состоянии
Летом 2015 года, когда запись альбома «Blackstar» вышла в финальную стадию, рак как будто отступил: ремиссия дала музыканту силы завершить все дела. Но в ноябре ситуация резко ухудшилась: рак вернулся и на этот раз распространился по всему телу.
Впрочем, даже терминальная стадия болезни не останавливала Боуи — он предложил Иво ван Хове создать и второй мюзикл после «Лазаря», а Висконти — как можно скорее записать 26-й альбом. «У меня есть пять демо-треков», — сообщил Дэвид Боуи своему другу по FaceTime в первые дни 2016 года.
«Мы думали, что у нас есть еще несколько месяцев, но болезнь сожгла Дэвида гораздо быстрее — в тот последний разговор он выглядел не так и плохо», — рассказал Висконти. Второму мюзиклу родиться не суждено, но пять новых песен вошли в делюксовое переиздание последней пластинки.
Слава пришла к Дэвиду Роберту Джонсу с «космическими» образами Майора Тома, выходящего в открытый космос, и марсианина Зигги Стардаста, спасающего человечество с помощью рок-н-ролла. «Неземная» тема красной нитью прошла через все его творчество — и в финале этой истории, полной резких поворотов, Томас Ньютон обрел на Земле покой, а Дэвид Боуи улетел в космос через платяной шкаф, плотно прикрыв за собой дверцу.
Почему Боуи важен?
Британский культуролог Уилл Брукер так озаглавил свою не творчества даже, а личности Дэвида Боуи: ради нее профессор постарался за год прожить «в миниатюре» жизнь великого соотечественника, оказавшего колоссальное влияние на музыку и поп-культуру.
Брукер в течение 12 месяцев — и так получилось, что это оказались как раз последние 12 месяцев жизни Боуи — носил одежду и грим своего кумира, от недели к недели меняя образы и идентичности. Все это время исследователь преподавал в университете и собирал обратную связь от студентов: как они воспринимают такую «боуизацию» и вообще ценности, транслировавшиеся музыкантом на протяжении карьеры?
Главное, что отмечает Брукер, ища ответ на вопрос о важности Дэвида Боуи, в следующем: в нашем консервативном мире британский музыкант показал, что можно не просто собрать свой образ однажды, но и пересобирать на протяжении жизни и карьеры, не боясь оценок публики, в том числе крайне агрессивной.
Травма оценки — одна из самых распространенных: мы живем с оглядкой на то, что подумают другие, а становясь публичной фигурой, даже каким-нибудь микроинфлюенсером с телеграм-каналом на 500 подписчиков, мы и вовсе опасаемся сделать что-то, что людям не понравится.
Боуи — не боялся оставаться собой и меняться беспрерывно, причем меняться не в угоду моде, а сообразно своим представлениям о хорошем/плохом, актуальном/устаревшем, верном/неверном. И это большой поп-культурный пример: этот человек был не просто self made, а десятки раз self made. Не все его образы были удачными и не все находили у поклонников отклик, но урок того, как прожить за одну жизнь десяток жизней, он нам преподал.
Можно ли при этом как-то единым образом интерпретировать творчество Боуи, ответить, что же хотел сказать автор? Нет — и это делает его по-настоящему важным.
Текст впервые опубликован в феврале 2016 года в журнале «Товарный знак», это обновленная и отредактированная версия статьи.
