psyhologies.ru
тесты
текст: Мария Филиппенко 

Теодор Курентзис: «Я строю свой мир»

Сегодня грек Теодор Курентзис – один из самых востребованных дирижеров России. Самобытный, романтичный потомок известного рода византийских аристократов, Теодор листает альбом с личными фотографиями и рассказывает о том, как афинский юноша стал главным дирижером Сибири.

Теодору Курентзису 37 лет. Родился в Афинах, в 12 лет поступил в греческую консерваторию. С 1994 года живет в России. Работал в «Геликон-опере», в оркестре «Виртуозы Москвы», в Национальном филармоническом оркестре, в Национальной опере Парижа и других. С 2004 года – главный дирижер Новосибирского театра оперы и балета, где создал аутентичный камерный оркестр Musica Aeterna и хор The New Siberian Singers.

Кто я?

Кто я?

«Человек, ищущий себя, – каким он должен быть на самом деле, а не каким его хотят видеть окружающие или даже я сам. Грешник, который очень хочет служить свету. Это получается пока только частично, потому что, когда ты уверен, что служишь свету, на самом деле ты служишь мраку. Одинокий, гиперромантичный. Человек, который до сих пор спрашивает и сомневается. Тот, кто узнает знакомые аккорды, когда кричит беспомощная тишина. Заключенный разбойник в монастыре прекрасного».«Мы сохранили возвышенные чувства»«История той любви была необычная, очень тяжелая. Мы пережили вместе такое, о чем другие только читают в романах. Мы много путешествовали, в каких-то повозках, караванах с цыганами, встречались на кладбище… Мы очень любили друг друга и обещали, что расстанемся на пике наших отношений, чтобы сохранить возвышенные чувства. Так и случилось в 1992 году. Сейчас она – врач-психиатр. Раны эти неизлечимы, но они мироточат, когда в темноте зазвучит музыка Малера; ты видишь, как во мраке возникает сердце из стекла, на котором написано: «Теодор был здесь!» Потеря первой любви научила меня быть артистом. Любовь – это путь от раны к ране… Ты идешь к музыке, чтобы найти сострадание. Оно доступно лишь гурманам, тем, кто не хочет быстро залечивать свои раны, которые помогают творить».

«Я плакал, когда папа пел»

«Я плакал, когда папа пел»

«Главное, что я взял от папы, – вкус жизни. Он никогда не пил, курил хороший табак и бесконечно слушал пластинки. Музыка стала его утешением, у него была сложная жизнь. Рос он сиротой. Одно время был моряком, инженером на корабле. Тогда-то, в 60-е годы, он привез из Японии и других стран много дисков. Потом стал полицейским. Мои детские воспоминания ассоциируются с музыкой, которую слушал и чувствовал папа. А еще в детстве он часто пел мне одну народную песню, красивую и печальную, про детей, которые то ли ушли, то ли умерли. Я ее любил и каждый раз рыдал, но не с болью, а с какой-то странной ностальгией. Вместе с той песней возникала сладкая правда о жизни, о том, как ценны люди, которые, кажется, постоянно существуют вокруг, – дед, мама, папа, – а они не вечны! Горькое сладострастие прощания… И хотелось идти их обнимать, потому что вот они, единственные, рядом с тобой. Это был мой первый опыт трагедии».

«Я просыпался с сонатами Шуберта»

«Я просыпался с сонатами Шуберта»

«Детство у меня связано с желтым цветом: пожелтели фотографии, на которые я смотрю. А еще потому, что рядом с нашим домом в Афинах были поля с ромашками, маргаритками и золотыми колосьями. До трех с половиной лет я жил в маленьком домике 30-х годов. Прекрасно помню его планировку. Если зайти в дом, справа была небольшая комнатка, где стояло пианино. Мама вставала в восемь утра, начинала играть, и я просыпался с сонатами Шуберта или сонатинами Моцарта. Утром в моей комнате был полумрак: ставни закрыты, а из щелей лился тихий свет. Было ощущение, будто тебя обнимают нежные ангелы… С тех пор я стал мечтать о такой же обители. Но увы, где она сейчас, я не знаю».

«Мой дедушка был денди»

«Мой дедушка был денди»

«Меня воспитывали все понемногу – и родители, и дядя, и бабушка, с которой я провел половину жизни, и мой дед, который мне много дал. Он был невероятный человек – красивый, голубоглазый, светловолосый. И очень трудолюбивый. Дедушка был торговцем, директором крупной фирмы. А еще он был безумно чистоплотный. Даже дома, прежде чем взяться за ручку двери, он доставал салфетку. Удивительный денди! Его дорожный чемодан всегда был в идеальном порядке. После смерти дедушки единственное, что я попросил из его вещей, – тот старый квадратный чемоданчик. Я храню его до сих пор. Как и его паспорт, и галстуки, которые я иногда надеваю».

«Мусин научил меня управлять энергией»

«Мусин научил меня управлять энергией»

«Главный виновник того, что я сейчас собой представляю, – это дирижер Илья Мусин. Я учился у него в Санкт-Петербурге. Он много работал с движениями, жестами. Объяснял, что дирижер – это и художник, и режиссер. Важно сначала нарисовать свой замысел, а потом его срежиссировать. Мусин говорил: «Вы играете здесь ноты, а ведь это слова, изображения». Он учил нас, как управлять своей энергией, и требовал, чтобы мы развивали воображение. «Не нужно дирижировать Германном (в опере «Пиковая дама». – Прим. ред.), – говорил мой учитель, – нужно самому быть Германном».

«Брат понимает меня лучше других»

«Брат понимает меня лучше других»

«Моего брата зовут Эвангелос, но в детстве все называли его Вангелино, так мы зовем его до сих пор. Он на год меня младше, и он мой лучший друг. Вангелино в совершенстве понимает существующий между нами тайный язык, некий код общения. Я многому его научил – чувствовать музыку, воспринимать прекрасное так же, как я. В результате в какой-то момент он был моим двойником. И если нам нравилась одна и та же женщина, то по одинаковым причинам. Сейчас брат живет в Праге. Пишет самобытную музыку, в том числе для театра и кино. В чем-то он более открытый, более светлый человек. Лучше, чем я. Он часто помогает мне опомниться, вернуться к тем идеям, которые однажды я начал проповедовать».

«Не могу представить мир без Платона!»

«Не могу представить мир без Платона!»

«Система Платона показала, как достичь счастья через идеализм. Когда я читаю Платона, я понимаю, что счастье – это поиск знания, позитивное исследование мира и очищение, которое случается после коммуникации или столкновения с другим – человеком или чувством. Счастье – это не когда ты ешь мед, а когда ты, как пчела, различаешь цветы и знаешь, какой мед откуда собирать. Это ритуал поиска, вопросы, которые человек задает в бесконечность. И от этого рождается искусство».

«Мама посвятиламне жизнь»

«Мама посвятиламне жизнь»

«Однажды я не пошел в детский сад и сидел дома. В дверь позвонили. Это был цыганенок лет семи, он просил денег. Мама подозвала меня, взяла мою ладонь, вложила в нее монету и моей рукой дала ее мальчику. Мне было года два с половиной, и тогда я не понял этих действий. Но запомнил на всю жизнь. Мама всегда дарила мне книги. Мы с ней много игралив разные умные игры, вместе музицировали. Сейчас она проректор филиала Афинской консерватории. Когда мне было пятнадцать, мама рассталась с отцом, после этого у нее не было других мужчин. Она всю жизнь прожила как мать. И я ей вечно благодарен».

«Я приглашаю в свой мир других»

«Я приглашаю в свой мир других»

«Музыка – не для тех, кто принимает жизнь, которую построили другие, а для тех, кто умирает без следа. На Афоне говорят: «Если ты умрешь до того, как ты умрешь, тогда ты не умрешь, когда умрешь». Когда ты отвергаешь предлагаемую другими жизнь, потому что она для тебя неактуальна, ты, как в монастыре, меняешь имя и умираешь для этого мира. Тогда ты начинаешь строить свой мир и можешь пригласить в него других. Если то, что ты делаешь, – искренне, люди пойдут за тобой. Если нет – останешься в одиночестве. Это большой риск. Если бы я решил стать дирижером, которого хочет видеть публика, я бы смог, на это у меня данных хватит. Но такое искусство меня не интересует. Я не хочу жить в мире, который оно создает. Что делать? Построить свой мир».

«Мы ищем правдивые переживания»

«Мы ищем правдивые переживания»

«Мой оркестр в Новосибирске Musica Aeterna и хор New Siberian Singers – это свободная территория молодых музыкантов, которые еще не утонули в «лебединых озерах» окружающего нас стерильного искусства. Это артистическая коммуна: люди собираются в моем кабинете, играют, выпивают, что-то обсуждают, читают стихи, вместе радуются и печалятся. Для своего оркестра я словно психоаналитик: хочу, чтобы они сказали правду. Я не прошу: «Сделай то, то и то!», а говорю: «Здесь мне не нужно, чтобы было громко или тихо. Мне интересно, как пахли ее волосы». Они включаются: «Мне кажется, на ля-бемоль!» Ну сыграйте на ля-бемоль. Не пахнут. Тогда сыграйте на до. А на до пахнут!.. Нужно, чтобы это было общее переживание. Есть язык приемов, понятный только им, например  «кишки на пульт»...

Источник фотографий: Владимир Ештокин/ Журнал "Фома", Из личного архива
P на эту тему
Авторизуйтесьчтобы можно было оставлять комментарии.

psychologies в cоц.сетях
досье
  • Что нам хочет сказать наше бессознательноеЧто нам хочет сказать наше бессознательноеВ нем сомневаются со времен Фрейда, и тем не менее оно остается лучшей моделью для объяснения наших эмоций и поведения. Бессознательное говорит с нами на языке сновидений. Мы можем наладить с ним диалог без слов, заглянуть в него с помощью проективных тестов или анализа семейной истории. Все это – разные способы расслышать сигналы бессознательного, вступить с ним в контакт. Как это сделать самим или с помощью психотерапевта? Об этом – наше «Досье». Все статьи этого досье
Все досье