«Большую часть денег, за которые тетя батрачила десять лет, отдали больнице»: как тяжелая работа приводит к раку

Как описать жизненный путь тети? Если говорить откровенно, то это была жизнь в стесненных условиях, жизнь, в которой тяжелый труд компенсировал невзгоды. 54 года она жила ради других: ради мужа, ради детей. Даже браком тетя сочеталась из уважения к мнению родителей, к тому же — с парнем из той же деревни.

Слово «заработки» предопределило всю ее жизнь, стало неизбежной судьбой, назначенной свыше. В первый раз тетя отправилась на заработки за пределы родного края с подачи моей матери. Для нее все началось в тот момент, когда в деревне Цяньцзяпин, в нескольких десятках километров от нас, обнаружили большие запасы ванадия. Когда я ходила в среднюю школу высшей ступени, там работали многие из нашей деревни. Требовались рабочие руки для строительства мастерских и разработки руды.

Вот отец и мать стали работать там вместе. Мать на стройплощадке готовила еду для рабочих, поначалу получала 1000 юаней в месяц, потом зарплату подняли до 1100 юаней. Отец на прииске строил колодец и стены. Поначалу ему платили по 70 юаней в день, через какое‑то время — по 100 юаней в день. Деньги за работу выплачивались поденно. Работал — получил, не работал — остался ни с чем. От рабочих ожидали десятичасовой работы в день — с утра до вечера.

Родители устроили при деревенском доме огород, так что им часто приходилось брать отгулы. Был как‑то год, когда они целый месяц потратили на сбор урожая одного лишь картофеля. Так же было заведено и в доме тети.

На летних каникулах в последнем классе средней школы я как‑то провела несколько недель на месторождении. Мы с матерью поселились во временном бараке и каждый день кашеварили на двадцать с лишним рабочих. Мать вставала в четыре утра, дел было так много, что ложилась спать уже глубокой ночью. Работала от зари до зари. Ее обязанности включали учет и экономию имевшегося у начальства продовольствия.

Из маминых коронных блюд особой популярностью пользовались лапша с руб­леным мясом, пампушки на пару и отварной рис. Условия на площадке были примитивными: большущий котел и очаг. Каждый раз для замеса теста приходилось обходиться двумя огромными тазами. К счастью, мать была энергичной и находчивой. С рабочими она быстро нашла общий язык, а те часто нахваливали мамину стряпню. Возможно, из-за привычки готовить на большую компанию, после того как мать перестала работать на стройке и стала готовить дома, она часто пересаливала еду.

Мать трудилась с такой отдачей, что не замечала дочь. Криком она подзывала меня и отсылала прочь. Была я у нее девочкой на побегушках. Рабочие были людьми радушными, многие, как и я, собирались получать высшее образование. Мать постоянно знакомила меня с парнями. Книг она не читала и всю жизнь стыдилась этого. Наверное, тот факт, что я поступила в университет, доставлял матери удовольствие и в какой‑то мере утешал ее, поскольку собственная жизнь сложилась иначе. В глубине души для матери уже само по себе счастье видеть, что дочь учится и идет по жизни дальше. Это значит, что дочь не разделит участь матери.

Однако та девушка, которой я тогда была, все никак не могла дождаться уведомления о поступлении, мечтала о том, как уже заживет полной жизнью в университете, и не думала о родительских переживаниях. Мне хотелось поскорее приняться за учебу и как можно быстрее покончить с тяжелыми и грязными днями на прииске. Дождавшись, когда и брат ушел на каникулы, я вернулась с ним в старый дом. А родители так и продолжали вкалывать на стройплощадке.

Тот крупный ванадиевый прииск принадлежал одной государственной компании. На официальном сайте мы можем прочитать, что предприятие было основано в 2007 году, располагает уставным капиталом в 324 миллиона юаней, имеет линию мощностью в 2000 тонн/год по производству сверхчистого оксида ванадия, также линию мощностью в 500 тонн/год по производству высококачественного порошкового метаванадата аммония и линию мощностью в 1000 кубометров/год по производству сульфата ванадила и электролитов. Помимо родителей и тети там, на этом широкомасштабном инфраструктурном проекте, с самого 2007 года работали и другие наши родственники.

Первой работой тети на прииске стало приготовление еды. Получала тетушка 50 юаней в день, правда, готовила она только начальству. Штатный повар по личным обстоятельствам взял отгул на месяц, и срочно потребовалась замена. Мать сообщила об этом тете, и та согласилась на подработку. Важных и не очень важных начальников насчитывалось десять с небольшим, и у них были сравнительно высокие требования к качеству и скорости приготовления кушаний.

Тетушка же наша работала медленно, по характеру была сдержанной, так что подстроиться под работу, где надо было подавать все и сразу, никак не могла. Готовившиеся на пару булочки часто не успевали подойти. Как бы выразилась мать, камушки то были, а не булочки. Через двадцать с чем‑то дней вернулся постоянный повар. А тетя, заработав свои 1000 с небольшим юаней, больше никогда не бралась за стряпню.

Горнодобывающая компания переживала бурное развитие. В деньгах нужды не было. Компания собиралась построить не только шахты и предприятие по обработке ванадия, но и дома для рабочих, а заодно отгрохать отдельный административный корпус. Потерявшие работу люди быстро находили себе дело на ванадиевом прииске: возводили стальные опоры, месили штукатурку, красили стены, строили шахты, убирали мусор… Все это на стройплощадке называли «мелкой работой». Женщинам платили в день 80 юаней. Тетя какое‑то время позанималась на прииске и «мелкой работой», но потом прослышала, что в Сиане платят больше (100 юаней с небольшим в день), и от компании-­подрядчика вместе с шестым дядей поехала на стройплощадку в Сиане.

Тогда на прииск призвали студентов вузов. Впрочем, крестьяне из районов, сопряженных с рудником, тоже не остались в накладе: получили компенсацию за сносы домов и вырубку лесов, а заодно и работу. Когда я училась в старших классах средней школы, каждый раз, направляясь на рейсовом автобусе в уездный центр, проезжала мимо месторождения. Я знала каждый дом, каждую дорожку, каждый колодец в тех местах. Иногда встречались односельчане, работающие там, они здоровались со мной. Те годы были полными жизни и надежд — ведь всего один рудник помог многим из окрестных деревень решить насущные вопросы.

Когда тетя и шестой дядя отправились в Сиань, Китай переживал бум недвижимости. Они стали частью потока рабочих-­мигрантов, строивших городские высотки. Вместе с опытным подрядчиком ездили из Сианя по близлежащим районам… Они были типичными рабочими-­парами, как цыгане из «Ста лет одиночества», они ехали туда, где была работа. Снимали самое дешевое жилье, ели самую простую пищу, потели на стройках, отдавая силы и молодость на возведение каменных джунглей.

После того, как мать оставила рудник, она год трудилась на стройплощадке в районе Бахэ вместе с тетей. Тетя была женщиной молчаливой и совсем не умела готовить на большую компанию, она отличалась гибкостью и худощавостью. И лучше всего тете вместе с шестым дядей удавалось работать на стройплощадке. Понимая друг друга без слов, они носили стальные трубы, покрывали поверхности краской, ставили ограждения… Тетя работала наряду с мужчинами. Забиралась она на большие высоты, иногда — на десятки этажей. Мать такого побаивалась, а вот тете, похоже, это давалось легко.

В тот год бригада, в которой состояли тетя и мать, построила аж тридцать два дома в местечке с поэтичным названием Синъюаньцунь — «Деревня абрикосовых садов».

Мать до сих пор помнит цены в тех домах: 4370 юаней за квадратный метр в высотке, 7400 — в районе вилл. Мать знает одну местную семью из четырех человек, которая за снос получила компенсацию в виде четырех квартир, а также несколько миллионов юаней. Даже поговаривали, что в какой‑то деревне на выборах секретаря партийной ячейки кандидаты обходили дома с красными конвертами, полными денег. Выкладывали сотни тысяч юаней, а то их бы никто не выбрал.

Мать тогда повидала и толпы людей, ходивших осматривать и покупать жилье с мешками наличных. Прошло десять лет, а мать, вспоминая это, все еще не может поверить, что так могло быть. Строя дома, мать и тетя вообще не ощущали, что те имеют к их будущему хоть какое‑то отношение. Мать думала только об одном: как бы устроить нас с братом в университеты. Сейчас уже за квадратный метр в той «деревеньке» приходится отдавать по 10 000 юаней.

Тете и матери в тот год платили по 120 юаней в день. Под конец года начальник начал увиливать и согласился выплатить матери лишь сумму из расчета 100 юаней в день. Договора у нее не было. Как говорят в наших местах, «от своих ворот» был начальник, земляк, а портить отношения с земляками не в наших правилах. Мать очень расстроилась. Они с тетей отработали с седьмого числа первого месяца вплоть до самого конца одиннадцатого месяца. На двоих они заработали как раз 20 000 юаней.

В ту зиму мы вместе с тетей вернулись на родину отметить Праздник Весны. Все родственники собрались у нее дома. Она радостно носилась, как заведенная, все эти дни. На первый месяц следующего года родственники снова пошли работать к тому начальнику с Сианя. А мои родители отказались. Они подыскали работенку по обрезке деревьев и озеленению в госхозе где‑то в пригородах уездного центра.

И так шесть лет. Зимой 2015 года тетя, таская стальные трубы, растянула запястье, положив разом конец строительной карьере. На тот Праздник Весны, как бы выразилась моя мать, шестой дядя беспокоился так, что «вместо двух бровей у него была одна». Опасались, что тетя не найдет работу, и семья лишится одного источника дохода. На тот момент они обзавелись домом в уездном центре. И это, конечно же, стало возможно благодаря тяжелой работе, собранным юань за юанем кровным накоплениям.

На первый месяц года, как раз когда дядюшка переживал больше всего, в ремонтной мастерской у них в микрорайоне открылась вакансия мойщика автомобилей, причем от кандидата ожидали немедленного выхода на работу. Предлагали питание без проживания. Запястье у тети еще не восстановилось, так что какое‑то время шестой дядя отрабатывал за жену. Наконец, тетя смогла перехватить эстафету, и шестой дядя снова отправился в Сиань на стройплощадки.

Вплоть до того как ей диагностировали рак поджелудочной железы, тетя мыла машины. Сначала ей платили 1500 юаней в месяц, со второго года — 1550, с третьего — 1600. Когда же болезнь прогрессировала настолько, что тетя уже не могла есть, за спиной были четыре отработанных в мастерской года, и зарплату должны были вот-вот повысить до 1650 юаней. Тетя тогда думала, что пройдет обследование и сможет вернуться к работе.

Когда она мыла автомобили, то месяцами ходила по воде в резиновых сапогах и не снимала перчаток. Времени просушиться не было. Но для женщины найти в уездном центре такую «хорошую работенку» считалось большой удачей, тем более при отсутствии связей. А потому тетя, даже ощущая, что у нее в животе набухает что‑то неладное, не хотела оставлять пост. Так продолжалось до тех пор, пока она не поняла, что вообще не может есть. По требованию родственников тетя отправилась в Сиань на обследование. Диагноз был страшным. Только тогда она отказалась от работы, но тайком все твердила матери, что мыть тачки — работа неутомительная, к тому же с питанием за счет работодателя. В периоды затишья в день приходилось мыть не более двух-трех машин.

Непыльная работа после стройплощадок. При мойке машины нужно использовать пульверизатор для полива и промывки, чтобы освободить труднодоступные места от пыли и грязи. Часто так из автомобиля вымывались монетки. У нас на родине твердые деньги называют «перебойным серебром». Тетя за три с лишним года работы скопила несколько больших пластиковых жбанчиков такого «перебойного серебра», некоторые она вручила матери со словами, что их можно будет на свадьбы дарить детям вместе с конфетами. Когда мать помогала шестому дяде разбирать оставшиеся от тети вещи, она замирала, когда видела эти жбаны собранных вручную монеток. Помимо родственных чувств, мать с тетей связывало то взаимопонимание и взаимное сочувствие, которые свой­ ственны только женщинам.

Жизни матери и тети оказались тесно переплетены с юности. Они всегда поддерживали друг друга. Будучи бережливой и трудолюбивой, тетя заправляла хозяйством. В домашних делах ей и шестому дяде было чему позавидовать: они рано выдали замуж дочь за состоятельного человека; сыну обеспечили обещавшую стабильный заработок специальность автомеханика; в год они совместно зарабатывали по несколько сотен тысяч юаней. Тете до исполнения всех ее желаний оставалось только женить сына и принять его новую семью на родине. И вот в тот самый момент, когда все вроде бы уже почти сложилось наилучшим образом и можно было бы выдохнуть, их семью настиг злой рок.

Матери тетя рассказывала все. По воспоминаниям матери, еще в 2018 году тетя поделилась с ней, что ей кусок в горло нейдет. В тот год мать была дома и лечила ногу. Как‑то во время их встречи в июле тетя заметила:

— Сестрица Чуньсян, а я ничего не могу кушать. Можешь со мной съездить в больничку?

Договорились. Встретились и поехали на автобусе в больницу уездного центра. Отыскали там знакомого им обеим доктора Вана. Тот заявил, что надо зарегистрироваться и получить медицинскую карту. Мать с тетей испугались всех этих бюрократических процедур, бросили затею с больницей и отправились к двоюродному брату по фамилии Сунь, владельцу забегаловки у автостанции.

Сунь рассказал им, что за время работы в уездном центре он успел перезнакомиться со многими врачами, и посоветовал обратиться к доктору традиционной медицины по фамилии Цао. У того на входе висела табличка, что он, дескать, умудрился вылечить немало тяжелых недугов.

Мать и тетя поспешили в центр традиционной медицины. Доктор Цао, прощупывая тете пульс, сообщил:

— Давай тебя сначала полечим от гастрита. Вообще, лучше бы, конечно, обследоваться. Я тебе пропишу три лекарства. Если пропьешь и поможет, возвращайся, я дам еще. Если лучше не станет — срочно в больницу на обследование.

Вернулась тетя с лекарствами домой и продолжила ходить на работу в автомастерскую. Через несколько дней мать позвонила ей и спросила, помогают ли ей лекарства.

Та ответила:

— Да уж получше. Допью первое — возьмусь за оставшиеся два.

Мать немного успокоилась. Однако в действительности тетя все еще не могла есть, но изо всех сил противилась походам в больницу. Так продолжалось вплоть до кануна праздника Драконьих лодок 2019 года, когда при большом скоплении родственников за столом всем стало ясно, что со здоровьем у тети не в порядке. К тому времени ее кожа посерела, сама она исхудала. Мой отец, которого редко видели в гневе, накричал на шестого дядю, чтобы тот как можно скорее свозил тетю в Сиань:

— Немедленно! Езжайте в Сиань!

После долгих уговоров тетя решилась прислушаться к чужому мнению и поехала на обследование. Потом начались долгие курсы химио- и радиотерапии. Больница — дом —больница. Замкнутый круг.

В тот год мать работала домработницей у одной старушки старше 70 лет. Та жила на вилле в окрестностях уездного центра. Госпожа эта страдала раком легких и как раз переживала период ремиссии. Мать присматривала за старушкой, будто за ребенком. Они вместе выращивали арахис, кукурузу и дыни и вместе ходили в супермаркет. Мать терла старушке спину, умывала ее, подносила еду, следила за приемом лекарств. Ела мать то же, что и старушка. Вилла была роскошная, в три этажа. Там имелся прудик с рыбками, рос лотос. В доме все было уставлено хрусталем, были и винтовые лестницы, антикварная мебель уживалась бок о бок с новомодным массажным креслом.