«Единственное, что осталось у меня, — это память»: как принять необратимость утраты | Источник: Nano Banana
Фото

Nano Banana

Я сидела у окна железнодорожного вагона и прислушивалась к монотонному стуку колес. Муж дремал на верхней полке. За стеклом мелькали пейзажи, знакомые с детства, — заснеженные вершины гор, густые леса, реки, окутанные легкой дымкой. Все это вызывало странное чувство: знакомое до боли, но вместе с тем далекое, словно увиденное сквозь призму времени.

В груди тяжелым грузом лежала печаль от утраты: отец ушел из жизни, и теперь единственное, что осталось у меня, — это память. Горькая, но бесценная. Жизнь отца, наполненная яркими событиями, ошибками и моментами раскаяния, оборвалась так внезапно. Ему было всего 54, а мне — 32. Я в один момент стала полусиротой и все еще не могла поверить в случившееся.

Внезапная смерть — это всегда шок, это удар под дых, от которого невозможно сразу оправиться. Невыносимо тяжело в те минуты, когда остаешься один на один с горем. Болезненное осознание необратимости утраты просто сводит с ума. Время замедляется до мучительно медленных мгновений, каждое из которых пропитано горечью и безысходностью. И я бесконечно признательна своему мужу, который, несмотря на все сложности того времени — неспокойные 90-е годы, — поехал со мной проводить отца в последний путь.

Отведя взгляд от пейзажа за окном, я вдруг увидела в своем воображении яркие вспышки счастливых моментов: теплые встречи на вокзале, спонтанные прогулки по лесу, душевные беседы за чашкой чая… Эти воспоминания одновременно согревали душу и разрывали сердце, напоминая о том, что это больше не повторится.

В тесных стенах вагона я с новой силой осознала, что мои чувства к отцу были гораздо глубже и сильнее, чем к матери. Этот факт порождал во мне целый вихрь противоречивых ощущений: вина переплеталась со смятением и непониманием. Как возможно испытывать столь сильную привязанность к человеку, который однажды предал?

В голове всплыл тот роковой день, который разделил жизнь нашей семьи на «до» и «после»

Стояло воскресное утро сентября, тихое и спокойное. Под окнами покачивалась на ветру космея — белоснежная, словно невеста, с изящными листьями. Она стойко выдержала осенние перепады температуры и радовала глаз резными лепестками. Я сидела в своей комнате и без особого восторга делала уроки. Вспоминая летние дни, проведенные у тети в солнечном Крыму, ощущала, будто осень отступала.

Мама хлопотала на кухне — готовила обед, а папа ушел на рыбалку еще до рассвета — ему не терпелось испытать самодельные блесны-колебалки. Он часто рассказывал, как хорошо клюет щука на такие приманки в осеннее время. Я тоже любила рыбачить и хотела пойти с ним, но вставать так рано в единственный выходной день не захотелось. Мама напевала себе под нос, радовалась погоде и предвкушала открытие охотничьего сезона — в последнее время они с папой только об этом и говорили.

Внезапно раздался стук в дверь. «Кто это может быть?» — я отложила тетрадь. Мама открыла дверь. Подстрекаемая любопытством, я выглянула в коридор. На пороге стояла незнакомая женщина с печальным лицом.

— Скажите, могу ли я увидеть Леву? — спросила она.

— Его нет, но он скоро вернется, — мягко ответила мама. — А вы кто?

Женщина вздохнула:

— Меня зовут Валентина, и у нас с Левой будет ребенок.

Мысли в моей голове смешались: «Как такое возможно? Какой ребенок? Это же мой папа!» Мама побледнела. Видно, что она не может поверить в услышанное. В воздухе повисла тяжелая тишина.

— Верон, вернись в свою комнату и продолжай делать уроки, — произнесла мама после некоторого молчания.

Мне казалось, что воздух стал густым и вязким. Хотелось кричать, броситься на эту женщину или разрыдаться, но тело словно оцепенело. С трудом побрела в свою комнату, слыша за спиной разговор мамы и гостьи.

— Что вы от нас хотите? — спросила мама чужим жестким тоном.

Гостья немного поколебалась, но все же ответила:

— Я приехала поговорить с Левой.

— Откуда вы приехали?

— Из Волчанска.

— Понятно, — сказала мама сдержанно. — Теперь и я хочу поговорить с ним и посмотреть ему в глаза. Проходите на кухню, а я пока соберу его вещи.

Минуты тянулись бесконечно. Наконец мы услышали знакомые шаги на лестнице

— Галчонок, держи щуку! — с радостью воскликнул папа, входя в дом, но его настроение мгновенно изменилось, когда он увидел лицо мамы.

— К тебе гостья приехала, — проговорила мама ледяным тоном.

— Какая гостья? — он недоумевал.

Мама глубоко вдохнула:

— Пройди на кухню, — сказала она спокойно, — а я пока закончу собирать тебе чемодан.

— Галя, дай мне все объяснить! — донесся до меня папин голос с кухни.

— Не дам, — решительно отвергла мама. — Собирайтесь и отправляйтесь туда, где у вас все началось. Я понимаю, что это произошло у твоей матери. Съездил в гости, называется!

Отец ушел, оставив нам квартиру и все денежные накопления. Через несколько дней мама подала на развод, но боль от измены у нее не утихала — с каждым днем становилась только сильнее.

От переживаний у нее развилась мокнущая экзема, которая перечеркивала любые шансы найти даже самую несложную работу. Кожа на руках покрылась красными, опухшими пятнами, а потом на них проступили крошечные пузырьки, напоминающие росу на паутине. Они быстро лопались, оставляя после себя мокрые следы, а когда заживали, то на их месте появлялись тонкие корочки. Они отрывались и обнажали свежие раны, и все это сопровождалось нестерпимым зудом. Никакие перчатки не спасали, лишь гормональная преднизолоновая мазь немного облегчала состояние.

Моя бедная мама… Она каждый день заботилась обо мне, терпеливо переносила все тяготы после того, как отец нас покинул. Но почему же мое сердце все равно стремилось к нему, к тому, кто нас предал? Как же мне хотелось, чтобы он вернулся…

Отец все-таки наведывался к нам — несколько раз пытался объясниться. Один из таких визитов чуть не привел к трагедии: мама взяла заряженное ружье и направила его на отца. Не знаю, когда она успела зарядить оружие — возможно, в одну из своих бессонных ночей. Только быстрая реакция отца предотвратила беду: он вырвал ружье из ее рук, и пуля лишь пробила потолок. Этот случай навсегда врезался в мою память, и вопрос «А что было бы, если бы…» мучил меня, словно заноза.

Мне, 10-летней девочке, пришлось целый месяц принимать успокоительное лекарство, чтобы справиться с потрясением

Поезд продолжал свой путь, а я свой — тонуть в пучине прошлых событий. Мысли завели меня туда, куда я совершенно не собиралась. Отец все же вернулся к нам. Простила ли мама его — неизвестно. Чужие чувства всегда остаются загадкой, даже если речь идет о близких. Оказалось, что та женщина, которая разлучила нас, не ждала ребенка и лишь пыталась обманным путем женить на себе отца. Он узнал об этом в день, когда ушел из дома, и сразу отправился к своей матери, моей бабушке, где и жил все это время.

Со временем экзема у мамы прошла, жизнь вроде бы налаживалась. Я была счастлива, что отец снова с нами, и мы вновь могли проводить время вместе: ходить на охоту и рыбалку, собирать грибы и ягоды, пить ароматный чай на маленькой кухне, любоваться видом из окна и мечтать.

Пейзаж за окном расплывался перед глазами, ведь воспоминание об этом случае неизменно вызывало слезы. В тот день я вернулась из школы раньше обычного — учительница физики заболела. Я была в приподнятом настроении из-за того, что отменили нелюбимый предмет. Поднявшись на пятый этаж, заметила, что дверь нашей квартиры слегка приоткрыта. Тихо вошла и замерла: мама сидела на стуле, раскачиваясь взад-вперед, словно пыталась унять внутреннюю боль. Взгляд направлен в одну точку. Боже, как мне хотелось остановить этот маятник. Глупая, я не понимала, что так ей просто легче…

Позже увидела, что нижние ящики серванта распахнуты и пусты. Там раньше хранились предметы, связанные с охотой: пули, картечь, дробь, пыжи, патроны. Исчезли и ружья, которые мама привезла из Москвы пару лет назад. Для моих родителей охота — не просто увлечение, это нечто вроде наваждения, сродни первой любви или любой зависимости. Порой казалось, что это хобби значило для них больше, чем собственная дочь. Я часто замечала, как осенью, с началом охоты, они преображались, становясь частью природы, постигая ее тайны и подчиняясь ее законам.

После кражи мама изменилась до неузнаваемости

Казалось, ружья служили не просто атрибутом хобби, но и символом их с отцом отношений, напоминанием о счастливых моментах, о том, что их объединяло. Разрыв уже не казался таким болезненным, как осознание того, что кража лишила маму не только настоящего, но и прошлого. Все это стало для нее сокрушительным ударом, точкой невозврата. Ее разум не выдержал, и она начала слышать навязчивые голоса, которые не давали ей покоя ни днем, ни ночью.

Я ненадолго вернулась в реальность. Поезд стремительно мчал нас на север, унося прочь от прошлого в неизвестное будущее. Ехали в молчании. Взгляд мужа говорил больше, чем любые слова, — в нем читались сочувствие и глубокая скорбь. Проводница принесла чай. Стаканы в подстаканниках, знакомых с детских лет, издавали легкий звон. Память снова воспрянула духом, пытаясь подсунуть новую порцию событий, казалось, навсегда стертых из сознания. У нее это отменно получилось.

В августе прошлого года я приехала к родителям перед началом учёбы. После нескольких лет работы на омском заводе я решила поступить в индустриально-педагогический техникум и без труда это сделала. Оказавшись дома, увидела, как тяжело отцу приходится с мамой, и на время оставила учебу.

Перед глазами возник образ отца… Вот он вернулся домой после долгой разлуки — уставший, но очень радостный, с сияющими глазами. Я не смогла сдержать эмоций и бросилась навстречу, даже не дав ему снять рюкзак. Прихожая мгновенно наполнилась волшебным ароматом тайги: запахи сухой хвои, терпкой смолы, влажной земли и дымного костра сплелись в неповторимую композицию, дополненную ноткой счастья.

Отец отсутствовал почти полтора месяца, хотя по плану вахта должна была длиться всего тридцать дней

Раньше он работал в шахте, но из-за проблем с сердцем врач запретил ему трудиться под землей, и он перешел в геологоразведочную партию, стал бульдозеристом. Я несколько раз ходила в его контору, надеясь узнать хоть что-то о его судьбе, но получала один и тот же ответ: плохие погодные условия не позволяют вертолету забрать вахтовиков. И действительно, погода ужасала: тяжелые тучи нависали над лесом, скрывая солнце и обрушивая на землю ливни, деревья раскачивались от порывов ветра, а реки выходили из берегов, смывая все на своем пути.

И вот, наконец, отец вернулся — живой и здоровый. Тревога, которая не отпускала меня все эти дни, постепенно утихала, и слезы облегчения струились по моим щекам. Я не смогла сдержать эмоций и разрыдалась, как девчонка. Несмотря на то, что мне было почти 22 года, чувства переполняли меня.

Пока отца не было дома, мать снова оказалась в знакомом, но пугающем месте, где даже воздух казался тяжелее. Я привыкла воспринимать это как должное. Мне потребовалось немало времени, чтобы принять реальность: болезнь мамы хоть и не смертельна, но неизлечима. Мамин мир снова сузился до размеров палаты, наполненной запахом лекарств и звуком открывающихся ключом дверей.

— А где мама? — с тревогой в голосе спросил отец, внимательно осматриваясь вокруг.

— В больнице, — тихо ответила, опуская взгляд.

— Завтра поедем к ней. А сегодня хочу немного отдохнуть, очень устал.

Я молча кивнула, осознавая, что визит к маме будет непростым — во время обострений она часто теряла связь с реальностью и не узнавала близких.

Чтобы развеять мрачные мысли, отец предложил:

— А сейчас давай попьём чайку. Я привез десять пачек индийского чая со слоником — надолго хватит.

— Ой ли, — улыбнулась я, — надолго! Ты же его за полмесяца выпьешь — совсем не можешь без чая.

Отец удовлетворенно хмыкнул.

— А когда из больницы вернемся, сходим в лес, — крикнул он из комнаты.

Я с радостью согласилась. Лес для нас — это убежище, где можно забыть обо всех заботах

Там царили покой и гармония, словно природа специально создала это место для восстановления душевных сил. Вековые ели образовывали плотный зеленый шатер, сквозь который едва пробивались солнечные лучи. Под ногами мягко пружинил ковер из мха и прошлогодних листьев.

После возвращения из больницы мы отправились на прогулку по лесным тропам. Пили березовый сок — он, как всегда, оказался слегка сладковатым и бодрящим. Слушали мелодию журчащего ручья, в котором отражалось небо, словно в зеркале. Вдыхали аромат почек, готовых распуститься и возвестить о приходе весны. Нашли подходящее место для костра, защищенное от ветра, и разожгли его.

Дым медленно поднимался в небо, унося с собой все проблемы и печали. Отец подвесил над огнем котелок, и вскоре по лесу разлетелся ни с чем несравнимый, волшебный аромат чая с лесными травами. Тепло костра, тишина леса, терпкий чай в старой железной кружке — окутывали меня как мягкий плед, даря чувство спокойствия и надежды, шепотом напоминая о том, что жизнь продолжается, несмотря ни на что…

За окном вагона продолжали мелькать знакомые с детства пейзажи. Горячий чай постепенно смягчил ноющую в душе боль, и, как тогда у костра, исчезло беспокойство. Оно каким-то волшебным образом превратилось в неспешные раздумья. Ритмичный стук колес, монотонный и уверенный, создавал незабываемую атмосферу.

Этот мерный перестук подобен немому свидетельству: время не ждет, оно неумолимо движется вперед, стирая грань между прошлым и будущим. В этом звуке слышалась житейская мудрость: нужно с мужеством принимать неизбежное — по-другому никак…