Описание кейса (цепь травм и их общий знаменатель)
«Я поперхнулась едой, и меня накрыло: сердце колотится, не хватает воздуха, кажется, я сейчас задохнусь и умру. И уже две недели я не могу нормально есть». Такие слова часто произносят люди, переживающие панические атаки.
История 30-летней Алены была особенной. Приступы удушья, спазм в горле и дикий, ничем не обоснованный страх накатывали на нее в моменты полного покоя: когда она пыталась съесть бутерброд в обеденный перерыв или спокойно смотрела сериал вечером. Медицинские обследования — посещение врача-отоларинголога, кардиограмма, МРТ, анализы — не показали патологий.
«Врач сказал, в горле все чисто, я попросила проверить особенно тщательно. Все говорят, что я в порядке, но это чувство, что я подавлюсь и задохнусь, меня не покидает», — делилась она встревоженно.
На момент, когда клиентка пришла ко мне, она уже две недели ела исключительно детские пюре
Она не могла съесть ничего более, всерьез опасаясь, что что-то могло физически застрять в ее горле и помешать ей снова вдохнуть, несмотря на то, что медицинские заключения свидетельствовали об обратном.
Этот разрыв между объективным здоровьем и субъективным страданием — ключевой признак того, что причина симптома — психосоматическая. Когда мы слишком долго сдерживаем какие-то неосознаваемые чувства и последствия травмы, наше тело может заставить нас проявить их через какие-то, порой совершенно немыслимые, симптомы (или даже аутоиммунные заболевания).
Чтобы понять язык этого симптома, мы вместе стали исследовать историю Алены. И буквально на первой встрече открыли череду тяжелых, не пережитых до конца событий.
В чем было дело
Клиентке было четыре года, когда после продолжительной болезни умер ее отец. Девочка не осознавала, что его заболевание приведет к смерти. Все, что она помнила, это что на похоронах ей очень хотелось потрогать неподвижно лежащего папу, но ее отдернули и запретили плакать. Еще и предложили отвлечься на пирожок.
В 11 лет на отдыхе она попала в сильное течение и несколько минут боролась за жизнь, чувствуя, как вода заполняет легкие, а силы покидают тело. Ее спасли, но это никак не обсуждалось, и все эти чувства — и ужас, и беспомощность — остались неразделенными и также ушли в тело. Когда Алене было 16 лет, ее одноклассница трагически ушла из жизни на следующий день после совместной прогулки.
Эти три как будто бы разрозненных события имели один общий экзистенциальный знаменатель: внезапную, насильственную прерванность жизни (или опасность ее прерывания) и невозможность дышать полной грудью — буквально и метафорически — в моменты крайнего горя и ужаса.
Психика девочки не справилась с такой концентрацией непереносимого. Чувства были «заморожены», а память о травме ушла вглубь, в тело.
Психологический анализ
Современная психотравматология, основы которой заложили исследователи вроде Бессела ван дер Колка (), объясняет этот механизм таким образом: когда событие слишком ужасно, чтобы его можно было переработать обычным путем (осмыслить, прожить эмоции, интегрировать в историю жизни), психика прибегает к диссоциации, то есть к расщеплению.
Травматическая память дробится на изолированные фрагменты: телесное ощущение (спазм в горле), эмоцию (безотчетный ужас), образ. Эти фрагменты никак не связаны в сознательном нарративе.
Поэтому, когда в настоящем возникает малейший триггер (напряжение в шее от неудобной позы, чувство беспомощности при внезапной остановке вагона метро в туннеле, ощущение нехватки воздуха при кашле), тело, хранящее этот неинтегрированный опыт, реагирует так, будто травма происходит прямо сейчас. Паническая атака — по сути, выброс «законсервированного» ужаса. Симптом Алены — удушье — был буквальной, точной метафорой того, что когда-то нельзя было сделать: выдохнуть горе, вдохнуть воздух, выкрикнуть боль.
Процесс терапии (метод соматического диалога и завершение незавершенного)
Наша работа была достаточно плавной и сосредоточенной. Много внимания было уделено телесным ощущениям.
Мы использовали подход соматического переживания, направленный на завершение тех защитных реакций (бей, беги, замри), которые не были завершены в момент травмы. В безопасной обстановке кабинета я попросила Алену сосредоточиться на ощущении «кома» в горле, не пытаясь от него избавиться, а просто изучая его. Какого он размера? Теплый или холодный? На что похож?
Постепенно через это внимательное наблюдение к ней начали возвращаться чувства и образы из прошлого
Однажды она сказала: «Это чувство… оно не отсюда. Это похоже на то ощущение, которое не дало мне заплакать на похоронах папы, когда бабушка строго сказала „Не расстраивай маму“».
В тот момент мы смогли сделать главное: дать той четырехлетней девочке завершить незавершенное. Мы создали пространство, где она могла наконец выплакать горе, выразить злость и беспомощность, которые относились к моменту «там и тогда».
Мы буквально размораживали и проживали те чувства, которые были заблокированы шоком. Такая же работа была проделана с эпизодом утопления (где мы дали телу завершить реакцию борьбы и почувствовать опору) и с травмой смерти подруги (где мы выразили невысказанную вину и горе).
Вывод и практическое послание читателю
Симптомы Алены начали сходить на нет потому, что мы дали заблокированной энергии травмы корректный выход. Когда непрожитые чувства были признаны, выражены и интегрированы в ее жизненную историю, необходимость в панической атаке как сигнале SOS исчезла. Это очень важный пример для всех, кто сталкивается с необъяснимыми телесными симптомами.
Смена парадигмы. Стоит присмотреться к панической атаке или психосоматическому симптому. На самом деле он либо защищает вас от чего-то, либо пытается обратить ваше внимание на что-то важное и неосознаваемое.
Первый вопрос для самопомощи. В момент спокойствия можно спросить себя: «На что в моей жизни, на какую сложную ситуацию или невыраженное чувство мог бы указывать этот симптом? Какая метафора здесь зашифрована?» (Например: ком в горле — «не могу это проглотить», боль в спине — «несу непосильную ношу»).
Важность профессиональной помощи. Самостоятельно «размораживать» травму опасно. Работа с психотерапевтом, особенно специализирующимся на травме, создает тот самый безопасный контейнер, в котором боль из прошлого может, наконец, быть переработана и прожита, перестав мешать вашему настоящему.
