Прощеное воскресенье: когда прощение становится предательством

ПОЧЕМУ ПРОЩЕНИЕ — ПРЕДАТЕЛЬСТВО?

Слово «прощение» звучит красиво. Кажется, что стоит только простить, как старая боль просто растворится, как будто ее никогда и не было. Но за этим словом стоит не облегчение, а черная злость, животная ярость и сопротивление, которые лавиной обрушатся на человека, попытавшегося предать самого себя хотя бы еще один раз.

Дело в том, что под техникой «простить» в психологии человеку, пережившему насилие и травмирующий опыт, нередко предлагают не путь к восстановлению его целостности, а отказ от правды о случившемся. Отказ назвать боль болью, признать, что это было страшно, унизительно, разрушительно, согласиться с тем, что это действительно произошло — и оставило след в теле, в памяти, в способе реагировать на мир. Отказ от самого себя.

Да и мы сами склонны делать это с собой. Заставлять, принуждать, требовать взять ответственность за то, за что отвечать не можем. А потом начинаем злиться. Потому что злость — это первое, что поднимается, когда человек начинает выходить из заморозки. Не благодарность, не понимание, не философское принятие. А злость.

Человек, переживший травму, считает, что это он виноват в случившемся. А значит, и злиться он имеет право только на самого себя. Поэтому нередко после психологических практик прощения повышается тревожность, нарастает депрессивный фон, проявляются функциональные соматические расстройства, прогрессируют головные боли напряжения, бессонница и прочие симптомы, свидетельствующие о высоком, невыносимом уровне внутреннего напряжения.

Если мы раскроем следующий слой сложной темы прощения в психологии, то увидим, что за отказом стоит наказание. Ты должен простить, чтобы снова встать в положение, в котором тобой удобно управлять. У человека отнимают право на защиту, подавляют злость, в очередной раз ломают личные границы, в восстановлении которых он остро нуждается.

Почему настоящие психологи не требуют прощать

Из-за эзотерических влияний в психологию проникло убеждение, что практика прощения — эффективный инструмент в арсенале практик психолога. Но это заблуждение. Прощение как директивная техника опасно по нескольким причинам.

Если специалист предлагает простить, он вмешивается в естественный процесс психической регуляции человека

Прощение смещает фокус с факта насилия на эмоциональную реакцию жертвы. Вопрос перестает звучать как «Что с вами сделали?» и превращается в «Почему вы до сих пор держите обиду?» Для человека, который и так склонен обвинять себя, это лишь обостряет внутренний конфликт.

Прощение усиливает диссоциацию — как эмоциональную, так и телесную

Если злость и боль не признаны, психика не перерабатывает опыт, а расщепляет его. Снаружи человек может говорить: «Я простил», а тело буквально ломается, внутри души разливается горе, ведь вместо того, чтобы признать несправедливость и жестокость тех, кто тебя обидел, ты говоришь своей раненой части «Ничего не было». Как можно после этого доверять самому себе?

Когда человек сталкивается с угрозой или насилием, активируется система выживания: учащается сердцебиение, меняется дыхание, повышается уровень кортизола, мышцы напрягаются. Злость в этой системе — не «плохое чувство», а способ вернуть контроль и обозначить границы. Это реакция организма на повреждение.

Исследования травмы показывают, что подавление гнева усиливает активацию стрессовой системы и поддерживает хроническое напряжение. Нервная система не успокаивается от прощения. Она успокаивается в результате создания новых условий — безопасных, предсказуемых и не требующих выживания.

Директивное прощение часто связано с контрпереносом специалиста

Злость клиента может быть невыносимо тяжела для выдерживания. Иногда за предложением простить стоит не злой умысел, а профессиональная неготовность выдерживать сильные чувства клиента. Злость, боль, ненависть требуют устойчивости. Если специалисту сложно находиться рядом с этими переживаниями, возникает соблазн ускорить процесс. Предложить простить. Закрыть тему. Довести клиента до слез. Но это не психология, а повторная ретравматизация того, кому нужна помощь.

Почему вы имеете право не прощать

Потому что вы не выплачиваете бесконечный кредит за свою жизнь. Не несете ответственность за то, как с вами поступили. Вы не виноваты в том, что с вами сделали. Травма — это не просто боль, это ситуация, которую вы не выбирали, но были вынуждены внутри нее адаптироваться и выжить.

Разговоры о травме — процесс восстановления, когда выросший ребенок наконец-то обретает право выбирать. И выбор непрощения — это первый шаг к высвобождению колоссального количества внутреннего ресурса, в том числе гнева, который помогает восстанавливать личные границы и прекращать любые формы продолжающегося повреждения.

В случаях насилия и системного унижения ответственность лежит на том, кто обладал властью. Даже если взрослый действовал из собственной травмы, зависимости или эмоциональной незрелости, именно он обладал ресурсом и возможностью выбора. Именно он отвечал за безопасность ребенка. Виноваты ли в этом? Безусловно, нет.

Порой именно с него мы получаем разрешение на то, чтобы чувствовать. Чтобы разрешить себе не прощать. И прекратить выплачивать кредит за право жить. Жизнь не выдается в рассрочку. Ребенок не подписывает контракт на терпение. Родительство — это ответственность взрослого, а не инвестиция, которую потом можно предъявить к возврату. Прощение в таком контексте становится не актом свободы, а актом подчинения.

Потому что истинная вертикаль ответственности выглядит иначе: тот, кто обладает властью, отвечает за последствия своих действий. Взрослый отвечает перед ребенком. Агрессор отвечает за насилие. И никогда не наоборот.

И если в терапии мы размываем эту вертикаль, если мы предлагаем жертве первой сделать шаг к прощению, мы невольно закрепляем старую схему: виновата жертва. А каждый последующий акт лишь закрепляет прощающего в этой позиции, отнимая у него шанс к восстановлению целостности, легализации своих истинных чувств и права на защиту.

КАК ПРОИСХОДИТ ПРОЩЕНИЕ

Прощение не запускается усилием воли и не назначается терапевтом. Оно не возникает в момент, когда человек решает быть выше произошедшего. Оно появляется тогда, когда снижается внутреннее напряжение и воспоминание больше не запускает прежний режим выживания. Истинное прощение происходит в тишине. Когда внутри вдруг оказывается ресурс на то, чтобы вытащить себя из того фрагмента прошлого и начать жить по-новому, обретая прежде всего самого себя. Больше не раненного, не сломанного, а впервые за всю свою жизнь, любимого и настоящего.

Это происходит после признания факта насилия. После разделения ответственности и восстановления границ. После того, как злость перестает быть запрещенной и становится осознанной. Когда тело больше не реагирует сжатием, учащенным дыханием и мобилизацией при мысли о случившемся.

Оно не переписывает реальность. Оно означает лишь одно — прошлое больше не удерживает человека в состоянии постоянной защиты. Иногда это состояние наступает, иногда нет. И отсутствие прощения не является признаком незрелости.

В терапии мы не оцениваем, простил ли человек. Мы смотрим, восстановлена ли его субъектность. Разделена ли ответственность. Стали ли границы устойчивыми. Снизилась ли телесная мобилизация. Перестал ли он обвинять себя за чужие действия. Прощение может произойти как результат переработанного опыта. Но обязательным этапом восстановления оно не является. Обязательным является другое — прекращение самообвинения и отказ продолжать оправдывать насилие. Если это произошло, процесс идет. Все остальное — вторично.

Почему прощение — не необходимость?

Как бы красиво и заманчиво ни звучало слово «прощение», оно не происходит по календарю или по требованию. И его невозможно вызвать усилием воли по рекомендации психолога.

Когда ответственность названа своими именами. Когда вы больше не путаете свою вину с чужим выбором. Когда воспоминание не запускает в теле прежний режим выживания. Когда вы не оправдываете и не защищаете того, кто причинил вам вред, потому что прощение не требует восстановления контакта, не обязывает к общению и не отменяет юридических последствий.

А единственной формой прощения, о которой мы можем подумать уже сегодня, — это прощение самих себя. За то, что так долго уходили от своего внутреннего дома, не видели истинных чувств и думали, что наш гнев — это враг. За то, что сами себя наказывали, предавали и не хотели научиться любить. Возможно, именно с этого мы начнем жить по-другому: будучи себе добрым другом, а не предателем.