Родители Баса совершили ассистированный уход из жизни в июне 2024 года. По словам их сына, он неоднократно их отсрочить эту процедуру, но мать и отец были уверены в сделанном выборе и практически не колебались в своем решении.
«Моя мама всегда любила жизнь»
Яну и Элс было за 70 лет, когда они согласились на совместную эвтаназию. Почти всю жизнь они провели около моря, проживая в плавучем доме, но когда со здоровьем начались проблемы, им пришлось переехать в кемпер на колесах, чтобы оставаться ближе к привычным местам. Их последняя поездка с сыном состоялась в июне 2024 года, когда Бас отвез их на машине в хоспис для совершения эвтаназии — он специально выбрал самый живописный маршрут, чтобы родителям было приятно.
«Я помню всю нашу поездку», — признается Бас. Его мама Элс сидела на заднем сиденье, а отец Ян — рядом с сыном спереди. Сначала они просто общались, но вскоре разговор перешел на тему предстоящей процедуры.
Бас отмечает, что, вопреки его ожиданиям, больше всего в решении уйти из жизни была уверена его мать, а отец, наоборот, колебался.
«Мама была убеждена, что нужно это сделать, — рассказывает Бас. — А вот папа был немного взволнован». Ян спросил сына, правильно ли они поступают, но Бас был озадачен — он думал, что сомнения могут возникнуть у мамы. «Она всегда очень любила жизнь, — говорит он. — Помню, как она говорила мне: „Я бы хотела дожить до 80, а может, даже до 90 лет“». Сыну удалось успокоить отца, вспомнив, что тот часто жаловался на боли и сам рассматривал эвтаназию как единственный выход.
Несмотря на это, Бас еще за несколько месяцев до эвтаназии пробовал убедить их отложить это решение. «Я пытался убедить их остаться еще на некоторое время — почему бы не подождать до зимы или до следующего года?» — рассказывает он. Молодой человек испытывал противоречивые чувства: хотя он считал, что решение родителей было правильным, он не хотел, чтобы они уходили.
«Мой отец находился в такой ситуации уже 10–15 лет, так что, вероятно, мог бы продержаться еще несколько лет. Но я думаю, что если бы мы подождали еще год, то у моей мамы возникли бы проблемы», — говорит он. Так, если бы Элс отложила подачу заявления об эвтаназии, она рисковала усугублением болезни Альцгеймера, что могло бы привести к тому, что ее признали бы недееспособной принять решение о прекращении собственной жизни.
Смогли ли вы пережить потерю близкого человека?
- 1/10
- Как вы сейчас выражаете свою боль?
«Я испытал хорошее чувство — они действительно были вместе»
По прибытии в хоспис отец Баса попрощался с машиной сына — она ему всегда нравилась. «Потом мы зашли внутрь. Представьте это: быть на их месте, преодолеть эту поездку и эти шаги до больницы. Это кажется нереальным», — описывает этот момент Бас. Он также уточняет, что в день эвтаназии их семью навещали родные и близкие — вместе они слушали музыку, вспоминали прошлое и прощались.
Чуть раньше 10:30 утра прибыли врачи, чтобы ввести Яну и Эльс смертельную инъекцию.
Супруги лежали на больничных койках бок о бок. В те последние мгновения, прежде чем они потеряли сознание, Бас стал свидетелем близости своих родителей. «За всю свою жизнь я видел, как они идут рука об руку, разве что три или четыре раза, — говорит он. — Но сейчас они лежали там, держась за руки. И это вызвало у меня действительно хорошее чувство — они правда делают это вместе».
Бас описывает первые 30 минут после того, как его родители перестали дышать, как «чисто фактическое событие» — они уже не были живы. «Тогда ты осознаешь, в чем заключается ситуация, что именно случилось, — это невообразимое чувство».
«У меня нет ни братьев, ни сестер — я был одинок»
Вскоре после этого, прямо в хосписе, Баса охватила скорбь. Он начал испытывать глубокое чувство одиночества. «Скорбь — это очень, очень тяжелое испытание, — говорит он, — а у меня нет братьев и сестер — я действительно чувствовал себя одиноким».
Уход обоих родителей сразу был для Баса тяжелее, чем он думал. Обычно при утрате родителя с человеком остается второй родитель, но в случае молодого человека утрата оказалась двойной. «Это было так, будто у меня отрезали ноги», — вспоминает Бас.
Его скорбь была и физической — он плохо себя чувствовал в течение 4–5 недель
У него болело все тело. «Я бы не стал особо рекомендовать это другим, и это, возможно, жесткий вывод, — говорит он. — Возможно, для моих родителей это был лучший вариант, но потерять их обоих одновременно было очень, очень тяжелым ударом».
«Если бы не этот шаг, им было бы хуже»
Рассуждая о том, не слишком ли рано его родители решили уйти из жизни, Бас подчеркивает: их состояние было таким, что отсрочка решения могла лишь навредить и усугубить их и без того тяжелое состояние. С этой точкой зрения согласны и врачи.
Так, помимо того, что люди должны доказывать, что испытывают невыносимые страдания, специалистам необходимо подтвердить, что их пациенты по-прежнему способны самостоятельно принять решение о том, что хотят умереть.
Как объясняет доктор Роземарин ван Брухем, гериатр и специалист по этике из Медицинского центра Эразмус в Роттердаме, это может вызвать огромный психологический дискомфорт у пациентов с деменцией, задумывающихся об эвтаназии — особенно учитывая, что в запущенном состоянии этого заболевания нередко можно получить отказ в эвтаназии.
«Они думают, что у них есть такая возможность прямо сейчас, но сейчас еще слишком рано. А может, в следующем месяце будет уже слишком поздно. Так как же мне решить, в какой момент мне нужно начать этот процесс, чтобы проверить, соответствую ли я критериям, смогу ли я получить эвтаназию? И если я буду ждать слишком долго, не упущу ли я свой шанс?» — объясняет врач ход мыслей людей, решившихся на эвтаназию.
Последнее письмо родителей
Ян и Элс прекрасно осознавали, какая тяжесть ложилась на плечи их сына Баса из-за решения об эвтаназии. Молодой человек присутствовал на всех встречах своих родителей с врачами, а между собой они вели откровенные разговоры о том, что, почему и как будет происходить в назначенный день и после него.
Часто, когда умирает близкий человек, мы испытываем сожаление, особенно о том, что, возможно, осталось несказанным. Но с Басом этого не произошло: за два дня до визита Яна и Элс в хоспис в понедельник, 3 июня, он написал им письмо. «Оно было примерно на восемь страниц, — говорит Бас. — Поздно вечером в субботу я пошел в кемпер. Я прочитал им все письмо. Оно было о нашей жизни, в нем я благодарил их за все, что они сделали».
Ян и Элс были глубоко тронуты. И так же, как они редко проявляли друг к другу нежность на публике, они обычно не были слишком экспрессивны и в отношениях со своим сыном.
«Ты чувствуешь, что они тебя любят, но это проявляется в поступках, а не в словах или объятиях, — говорит Бас. — Мама стала чаще обнимать меня, когда у нее развилась деменция, но папа никогда этого не делал — я ни разу не получил от него объятий».
В ту последнюю субботнюю ночь в кемпере все изменилось. Ян обнял своего сына. «Он сделал это после того письма. Это был, пожалуй, один из лучших моментов. Все было сказано», — вспоминает молодой человек.
