Кадр из фильма «Все закончится на нас»
Сначала тебе делают больно. Потом объясняют, что это была твоя вина. Это ты все не так понял. Ты сам спровоцировал. Ничего такого не было. Ты слишком остро реагируешь. С тобой невозможно разговаривать.
Постепенно ты начинаешь сомневаться. Перестаешь доверять себе. Становится все сложнее понять, что происходит. Может, я правда преувеличиваю? Что если это именно я всё испортил? Что, если это со мной и с моим восприятием что-то не так?
В таких отношениях легко застрять в надежде: сейчас я найду правильные слова — и он наконец поймёт. Поймет, как мне было больно. Поймет, что нельзя так обращаться с близким человеком. Поймет — и все изменится.
Именно эту фантазию красиво показывает сцена из фильма «Все закончится на нас».
Дальше будут спойлеры: если хотите посмотреть фильм, лучше сохраните пост и вернитесь к нему позже.
Сюжет: Лили влюбляется в Райла. Яркий роман перетекает в семейную жизнь. Он обаятельный, красивый, харизматичный, успешный, но вскоре что-то идёт не так. В отношениях появляются вспышки агрессии, насилие, синяки.
В какой-то момент Лили собирает остатки сил и уходит от него. Беременной. Через какое-то время рождается дочь, Райл настаивает на встрече, требует разговора, и Лили соглашается. И вот сцена, которая должна быть кульминацией. Зрители затаили дыхание, все ждут развязки.
Лили: «Представь, что наша дочь выросла. У нее появился мужчина. Он спускает ее с лестницы, а потом говорит: ''Ты сама упала''. Он бьет ее, а потом объясняет, что она все неправильно поняла. Представь, что он делает с ней все то, что ты делал со мной. Что бы ты сказал своей дочери?»
Райл (по щеке стекает слеза): «Я сказал бы ей: беги от него».
Они смотрят друг на друга. Все становится ясно. Он осознает. Она уходит. Больше они друг друга не беспокоят. Хм, вроде жанра фантастики в описании не заявлено. Но это именно фантастика, потому что в жизни такой разговор часто выглядел бы совсем по-другому.
— Представь, что нашу дочь мужчина спустил с лестницы, а потом сказал ей: «Ты сама упала». Что бы ты ей сказал?
— Ты больная, что ли?
— Я просто спрашиваю.
— Нет, ты не спрашиваешь. Ты опять пытаешься выставить меня чудовищем. Ты специально всё перекручиваешь, чтобы чувствовать себя святой.
— Но ты действительно тогда спустил меня с лестницы, а потом сказал, что я сама упала.
— Потому что ты была не в себе. Я пытался тебя остановить. Ты сама довела, а теперь выставляешь меня монстром.
— Но ты ударил меня…
Я не ударил. Я оттолкнул. Есть разница. Но тебе нужно драму сделать! Тебе нравится быть жертвой: сначала провоцируешь, потом плачешь, а все вокруг должны тебя жалеть
— Я говорю о нашей дочери!
— Не приплетай ребенка! Ты используешь дочь, чтобы мной манипулировать. Вот это и есть настоящее насилие. Кто ещё из нас абьюзер?
— Но ведь…
— Тебе к психиатру надо, из ничего раздула скандал. Сама истеричка ненормальная, и дочку такой же истеричкой воспитаешь!
…через минут двадцать такого разговора Лили уже потеряла бы опору. Растеряла бы остатки смелости, начала бы сомневаться в себе: может, я правда преувеличиваю? Может, сказала что-то не так?
Почему это происходит?
Часто за такой реакцией стоит нарциссическая уязвимость. И речь здесь не обязательно о диагнозе «нарциссическое расстройство личности». Речь о том, когда человеку крайне трудно выдержать любое столкновение с собственной неправотой.
Пока он чувствует себя хорошим, сильным, справедливым — всё в порядке. Но любые слова о том, что он в чем-то не прав звучат для него как приговор: «Ты плохой. Ты ничтожный. Я отвергаю тебя».
Для зрелого, устойчивого человека признание ошибки болезненно, но переносимо: «Да, я поступил плохо. Мне стыдно. Я виноват». Его личность от этого не рушится. А вот для человека с сильной нарциссической уязвимостью такая мысль может оказаться невыносимой. Она не просто ранит самооценку — она угрожает разрушить весь образ себя.
И тогда включаются мощные психологические защиты. Если невозможно признать: «Я поступил жестоко», нужно доказать, что жестокости не было. Если невозможно признать: «Я причинил боль», нужно объявить чужую боль преувеличением. Если невозможно вынести: «Я виноват», виноватым должен стать кто-то другой.
Так удар превращается в «случайный толчок». Агрессия — в «защиту». Жестокость — в «реакцию на провокацию». А человек, которому причинили боль, вдруг оказывается истеричным, неблагодарным, безумным и опасным.
Это позволяет агрессору снова почувствовать себя хорошим, даже пострадавшим — он теперь не автор агрессии, а ее невинная жертва
Теперь уже не он должен отвечать за свой поступок. Это его «довели», «оскорбили», «несправедливо обвинили» и «пытаются выставить чудовищем».
При этом человек не всегда хладнокровно придумывает ложь. Часто он искренне верит в эту версию, потому что психические защиты работают бессознательно и защищают психику от того, что человек не способен выдержать: например, с собственным стыдом, виной и несовершенством.
Но для того, кто находится рядом, результат от этого не становится менее разрушительным. В этом и заключается одна из главных ловушек абьюзивных отношений.
Человеку не только причиняют боль — его реальность лишают права на существование
И дело не в том, что нужно просто «получше объяснить». Другой не может услышать объяснение, пока любое признание ответственности воспринимается им как угроза самому себе. Поэтому никакие правильные слова не помогут. Он перевернет и их.
Если после каждого разговора о своей боли вы выходите виноватыми, пристыженными и ещё менее уверенными в себе — это важный сигнал.
В здоровых отношениях вас могут не сразу понять. С вами могут спорить. Но вашу боль не должны высмеивать, обесценивать и превращать в доказательство вашей «неадекватности».
Клинический психолог, магистр психологии, сертифицированный специалист в направлении понимающей психотерапии, член АППТ
