Ведьмы и колдуны были обычным явлением для русского общества. В каждой деревне, как считал А. Н. Афанасьев, был свой колдун или ведьма:
«Ведуны и ведьмы живут между людьми и с виду ничем не отличаются от обыкновенных смертных, кроме небольшого, тщательно скрываемого хвостика. Простолюдин ищет их в собственной среде; он даже укажет на известных лиц своей деревни как на ведуна или ведьму и посоветует их остерегаться. Еще недавно почти всякая местность имела своего колдуна, нет деревни, в которой не было бы ведьмы. К ним прибегают в нужде, просят их помощи и советов; на них же обращается и ответственность за все общественные и частные бедствия».
Однако в колдовство верили не только деревенские жители. В XVI–XVII веках и в самых высших сословиях общества было распространено убеждение в том, что существуют разнообразные чары, которые могут применять не только ведьмы, но и обычные люди по указке ведьм.
Вера в магию колдунов и ведьм сложилась на основе языческих представлений в далеком прошлом, и у славян колдовство или волхование никогда не считалось злом само по себе. Как и любое оружие, магию могли применять разные люди, а во благо или во вред — зависело от самого человека. В древних сказаниях и былинах говорится о князьях-оборотнях, о великих чародеях, каким, например, был князь Всеслав Полоцкий.
По словам летописца, князь был «рожден от волхования». О его непростой природе говорила особая метка на голове — «язвено», он всю жизнь закрывал ее повязкой, которую носил, не снимая.
Колдовского дара языческих волхвов не отрицали даже церковнослужители — правда, они подчеркивали, что дар этот от дьявола.
Колдуны были обязательными участниками крестьянских свадеб, а ворожеи и знахарки заговаривали от всех болезней. Ведьмы были частыми гостями и в княжеских теремах; бояре и князья, а особенно их жены, пользовались услугами «бесовских жонок», чтобы укрепить свою связь с мужьями или наказать предполагаемых соперниц.
Высокопоставленные бояре прибегали к помощи колдунов, чтобы устранить неугодных, в том числе «испортить» княжеских, а потом и царских жен, а к царю пристроить свою ставленницу.
В истории Руси много интересных фактов, подтверждающих немалую роль колдовства в жизни общества.
Например, в 1345 году великий князь Симеон Гордый (1316–1353) женился второй раз, выбрав невестой смоленскую княжну Евпраксинью. Однако супружеская жизнь не задалась: княгиню «испортили». Как писал летописец Лаврентьевской летописи, ляжет великий князь с женой, «а она ему покажется мертвец».
В смерти княгини Марии Борисовны, супруги Иоанна III (1440–1505), была заподозрена некая Наталья, «которая будто бы посылала пояс великой княгини к какой-то бабе, очевидно для волхования».
Одно из самых громких колдовских дел XVI века было связано с Соломонией Сабуровой (ок. 1490–1542) — первой женой Василия III (1479–1533), великого князя Московского. Соломония страдала бесплодием и не могла родить столь нужного государству наследника. Чтобы решить эту проблему, великая княжна неоднократно прибегала к колдовству. Так, одна из знахарок, «жонка Стефанида Рязанка», осмотрев княгиню, сказала, что детей у нее не будет. Но чтобы великий князь и бездетную жену любил и берег, знахарка дала Соломонии наговоренную воду, которой та должна была смачивать белье мужа. Когда это вскрылось (не иначе как по доносу какой-то прислужницы), расследование показало, что Соломония обращалась и к другим ведуньям — например, к какой-то чернице, которая наговаривала на мед и масло заклинания. Этим наговоренным медом княгине следовало обтираться, чтобы пробудить страсть мужа и забеременеть. Такие колдовские умыслы против великого князя не могли остаться безнаказанными. Соломонию постригли в монахини и сослали в монастырь в Суздаль, хотя по официальной версии причиной пострига и ссылки было бесплодие.
В 1547 году в Москве произошел страшный пожар, возникновение которого молва приписала колдовству княгини Анны Глинской — бабушки Ивана IV. В народе ходили слухи, что княгиня-ведьма вынимала из человеческих трупов сердца, настаивала их в воде и той водой кропила московские дома, из-за чего и начался пожар. По этому поводу в Москве был бунт; толпа, подстрекаемая недовольными властью Глинских боярами, учинила много бед, и сын Анны, Юрий Глинский, был убит в самом Успенском соборе.
Прибегал к услугам колдунов и Иван Грозный — правда, своим чародеям и знахаркам он не доверял, а приглашал заграничных «лекарей», которых в народе тоже считали колдунами. Одним из таких был голландец Елисей Бомелий, то ли действительно медик, то ли шарлатан. Его в народе не любили, считая колдуном и отравителем. Вероятно, по совместительству Бомелий был еще и шпионом; в конечном счете его уличили в связях со Стефаном Баторием и публично сожгли в Москве. Стоит отметить, что сожжен колдун Елисей был не за колдовство, а за воровство, то есть за государственную измену. Впрочем, не исключено, что Бомелий стал жертвой боярских интриг и патологической подозрительности Ивана Грозного. Незадолго до смерти, видимо уже сильно болея, Грозный послал за колдунами на северный берег, в Холмогоры и Лапландию. Финские колдуны славились своей силой по всей Европе. Их привезли в Москву под стражей, и любимец царя Богдан Бельский постоянно с ними советовался. Джером Горсей, английский то ли дипломат, то ли делец, то ли шпион, оставивший записки о Московии, писал, что те северные колдуны даже точно предсказали день смерти царя.
При этом колдовства боялись в теремах, пожалуй, даже больше, чем в избах, поэтому применяли разнообразные обереги и защитные меры.
Например, Е. И. Забелин, изучавший быт русских цариц, писал, что «царское платье зимою и летом возят на реку в санях, в сундуке, замкнув и запечатав, покрыв красным сукном; а за тем платьем идет боярыня, для береженья», таким образом охраняя монаршее белье от порчи и сглаза.
Обвиняли в черном колдовстве и Василия Шуйского. По слухам, которые распускали бояре, недовольные «безродным» царем-шубником, он, желая поддержать себя на престоле, собирал отовсюду колдунов и колдуний и для их ведовских дел приказывал вынимать из живых коней сердца и вырезать плод из беременных женщин. Из всего этого варили зелья, и, когда колдуны чаровали и творили заклятия, царские войска одерживали верх над неприятелем, а когда чары прекращались, в то время русских одолевали поляки.
Позднее колдовство тоже считали причиной всего необычного и необъяснимого. Так, фаворит царевны Софьи князь Василий Голицын, судя по слухам, пытался приворожить к себе старшую сестру царевича Петра, для чего взял у знахаря колдовской травы и сыпал в кушанье Софье. А самого знахаря приказал сжечь в бане, чтобы тот не проговорился.
И про Александра Меншикова говорили, что расположения Петра I он добился с помощью колдовства. Да и «безродная девка Катька» (будущая императрица Екатерина I) не иначе как тоже приворожила царя. Учитывая не только всенародную веру в колдовство, но и охотное его использование для достижения своих целей, можно предположить, что чародейство в стране было чуть ли не узаконено официально.
На самом деле это не так. И хоть таких массовых гонений и казней, как в Европе, в России не было, но колдовство осуждалось и процессы над ведьмами и колдунами тоже случались.
«Демонология и охота на ведьм» (МИФ, 2026)
Марина Голубева
По каким признакам в разных странах распознавали ведьм? За что судили Жанну д’Арк и Элизабет Батори? Как описывали ведьминские шабаши и что эти рассказы говорят о нравах эпохи? Автор книги размышляет о том, кем на самом деле были маги, ведьмы и некроманты и почему их преследование приобрело такие масштабы.
Автор прослеживает эволюцию представлений о демонах, магии и женской силе от Средневековья до Нового времени. Через исторические документы, судебные процессы и культурные архетипы Марина Голубева, историк, кандидат философских наук, доцент психологии, показывает, как страх, суеверия и мизогиния породили массовую истерию.
Особое внимание в книге уделено отличиям русской традиции и современному возвращению образа ведьмы.
