Скорее всего, еще немного и вы начнете слышать об отровертах так же часто, как сейчас видите тесты на экстраверсию и подборки советов интровертам в интернете. Потому что людей, которых психиатр Рами Камински исходя из многолетнего опыта работы отнес к этому типу личности, не так мало. Возможно, к ним относились и Эйнштейн с Фридой Кало. Возможно, вы к ним тоже относитесь.
Новый термин служит ответом на вопрос: «Является ли ощущение принадлежности универсальной потребностью?». Нет, не является. Есть люди, которые естественным образом не стремятся стать частью группы — и черпают из этого силу. Как они мыслят и почему? Какие трудности испытывают, пытаясь жить обычной жизнью? Что им дает отровертность?
Ответы перед вами — в виде самого первого проведенного и опубликованного исследования отроверсии в мире.
Кто такой отроверт?
Понятие «отроверт» обозначает непричастность как черту личности, то есть способность оставаться вечным аутсайдером в мире, построенном на общинных принципах. В отличие от людей с коммуникативными расстройствами, отроверты дружелюбны и эмпатичны, однако им сложно по-настоящему принадлежать социальной группе.
При этом внешне поведение отровертов ничем не отличается от поведения хорошо интегрированных в общество людей. «Не могу объяснить. Он умница. Чудесный мальчик и такой умный». Несколько лет назад с этих слов началась сессия психотерапии с Н., моей давней пациенткой. Вместо того чтобы рассказывать о себе, она хотела поговорить о сыне, А.
Он учился в девятом классе. Несмотря на благополучную атмосферу в семье и поддержку родителей, в школе начались трудности в общении. Мама никогда не сталкивалась с такими проблемами и не слышала о них. Сверстники его не дразнили, не игнорировали и не оказывали давления. Словом, типичных подростковых конфликтов не было. Более того, мама отмечала, что он с удовольствием ходит в школу и отлично учится. Мальчик пользовался популярностью, его приглашали на вечеринки, но он обычно на них не ходил.
У А. не было депрессии или тревожности. У него имелось несколько близких друзей, а может, даже своя компания
Тем не менее он почти всегда отказывался от коллективных мероприятий и поездок, и мама не понимала причин. «Для подростка он не вредный и не злой, — размышляла она. — Но он такой замкнутый. Я не знаю, о чем думает мой сын, и он даже не объясняет, почему не хочет ехать в лагерь с друзьями, которые постоянно его приглашают. Больше всего меня тревожит, что ему, кажется, безразличны общение и контакт со сверстниками. Разве в четырнадцать лет мальчик не должен хотеть присоединиться к другим ребятам?»
Я уже сталкивался с подобным. Конечно, ни один родитель не хочет, чтобы его ребенок испытывал трудности в общении, особенно в подростковом возрасте. Социальное отчуждение сильно влияет на настроение, самочувствие и даже способность нормально функционировать. Но Н. взглянула на ситуацию иначе. Ее беспокоили не симпатии окружающих. Ее тревожило какое-то фундаментальное отличие сына от сверстников, хотя он рос умным ребенком, в каком-то смысле даже вундеркиндом.
«Когда ему было четыре года, медсестра в отделении педиатрии призналась, что ей хотелось рассказать ему о своих жизненных проблемах, и она едва сдержалась», — рассказывала Н. Такие случаи повторялись: родственники, друзья семьи и даже учителя — многие взрослые с радостью доверяли ему свои переживания, забывая, что тот еще совсем ребенок. «Моя мама уверена, что он эмпат, что бы это ни значило. Но я не хочу, чтобы мой сын был особенным. Я хочу, чтобы он был обычным подростком, — дрожащим голосом сказала она. — А отсутствие интереса к социальной жизни в его возрасте ненормально».
Я согласился, что равнодушие ее сына к увлечениям сверстников необычно, но заверил, что не вижу здесь признаков психического расстройства
Я спросил, ходит ли А. к психологу и проходил ли он нейропсихологические обследования. Н. ответила утвердительно на оба вопроса. «Тестирование показало высокий уровень интеллекта, эмоциональную зрелость и отсутствие когнитивных нарушений. Психотерапевт сказала, что он для нее — загадка. Это меня не сильно успокоило».
Три недели спустя А. пришел ко мне на прием. Он вошел робко, как и полагается типичному четырнадцатилетнему подростку. Он был симпатичным, обаятельным и спокойным. Я сказал: «Твоя мама беспокоится, что ты не особо интересуешься социальной жизнью своего окружения, у тебя нет страха упущенных возможностей». Мы оба улыбнулись, а затем он серьезно добавил: «Страх возникает, если можешь упустить что-то действительно важное. Но если знаешь, что пропускать нечего, то и страха никакого нет».
Я хотел лучше понять его восприятие мира и попросил описать ощущения от вечеринок и других публичных мероприятий. «Я просто чувствую себя неловко, — сказал он, — как будто я не участвую в происходящем. Это звучит абсурдно, ведь меня окружают друзья. Я знаю, что они рады меня видеть, но я все равно не чувствую связи. Когда вокруг много людей, мне одиноко и скучно. А наедине с собой или с близкими друзьями такого ощущения нет».
Затем с досадой добавил: «Я не люблю об этом говорить, потому что чувствую себя каким-то инопланетянином. Вы думаете, со мной что-то не так?»
Я уж точно так не думал, но спросил, считает ли так он сам. «Да, — сказал А., повторяя слова мамы, словно эхо. — Мне кажется, что я ненормальный. Почему мне не нравится то, что нравится моим друзьям? Не может же быть такого, что все они ошибаются, а я один прав». Я понимал, почему он так себя чувствует. Во всех культурах и традициях подростками руководит одна сила: социальное давление принадлежать коллективу. Как же тогда объяснить, почему А. не волновало, вписывается ли он в социальные группы или нет? Ответ прост: А. оказался отровертом.
А. испытал большое облегчение, услышав мое объяснение. Я предложил ему прийти ко мне снова после того, как он немного поразмышляет о себе в новом свете. Придя во второй раз, мальчик признался, что наш разговор помог ему увидеть главное: чувство непричастности было ключом ко многим его социальным проблемам.
Он попросил меня объяснить ситуацию родителям, что я и сделал, настойчиво рекомендуя не заставлять его быть «как все другие дети». Поначалу им это далось непросто. Окружающие постоянно твердили, что они должны заставить сына ходить на вечеринки, ездить в летние лагеря и участвовать во всем, чем обычно занимаются четырнадцатилетние мальчики.
«Он вам потом спасибо скажет, — настаивали все вокруг. — Дети не знают, что им нужно. Вы должны их учить»
Все эти люди ошибались. Сейчас, к радости родителей, А. по-настоящему расцвел. Ему двадцать четыре года. Он пишет кандидатскую диссертацию по психологии, недавно сделал предложение девушке, с которой встречался еще со студенческих лет, и до сих пор поддерживает тесную связь с друзьями детства. В каком-то смысле он навсегда останется наблюдателем за группой, а не ее участником. Но он живет своей собственной жизнью: полностью доволен тем, чем занимается, и людьми, с которыми находится рядом. Словом, идеальное развитие событий для отроверта.
Мировоззрение отроверта
В каждой группе есть убеждения и правила (гласные и негласные), которые необходимо принимать. Люди, стремящиеся к жизни в коллективе (включая интровертов, экстравертов и даже аутсайдеров, хотя их и считают маргиналами), хотят занять в нем свое место. Они подтверждают принятые в группе нормы и правила, в точности им следуя. Такую распространенную форму группового мышления часто называют коллективным разумом.
На отровертов не распространяется коллективное мышление. Они не разделяют взглядов сообщества, и смещение «центра тяжести» группы, образно говоря, влияет на них меньше, чем на остальных. Ниже приведена иллюстрация различия между отровертами и людьми, которые предпочитают жизнь в коллективе, а также показано, как каждый из них смотрит на мир. Люди в коллективе смотрят в центр круга, где сходятся мнения всех остальных. У отровертов — наоборот. Даже когда они находятся внутри общности, они смотрят наружу.
В коллективе люди стремятся быть ближе к центру, но каждый по разным причинам. Интровертам трудно выстраивать глубокие личные отношения с другими людьми. Они избегают эмоциональной откровенности, поэтому стремятся взаимодействовать в коллективе. В большой компании проще сохранять дистанцию с теми, кто чересчур активно пытается сблизиться.
Пусть даже интроверты кажутся в группе скромными и неразговорчивыми, но для них важна причастность к общности. Но общение быстро истощает запас их энергии, поэтому они способны находиться среди людей лишь определенное время. При этом некая общая идентичность и ощущение принадлежности к коллективу дают интровертам чувство комфорта и безопасности.
Экстраверты обожают публику. Им важно чувствовать себя частью группы, но не просто растворяться, а сиять на ее фоне. Иными словами, коллектив для них — пространство, где они могут раскрываться на глазах у других. Они получают энергию в общении и стремятся к такой степени социальной насыщенности, которую отношения тет-а-тет обычно не обеспечивают. Экстраверты наслаждаются чувством причастности к общему делу и возможностью, благодаря своей харизме, не только принадлежать к группе, но и занимать в ней значимое положение.
К аутсайдерам любая группа относится настороженно. Сверстники нередко вовсе изгоняют их из коллектива, особенно после того, как заканчивается средняя школа и контроль взрослых ослабевает. Но аутсайдеры всегда стремятся сохранить связь с коллективом, они упорно пытаются присоединиться к социальным группам, которые их отвергают.
И интроверты, и экстраверты, и аутсайдеры хотят принадлежать общей идентичности, заменяющей их индивидуальность. Все они готовы пожертвовать своим уникальным, самостоятельным жизненным путем ради общего опыта, создающего иллюзию, что они не одни.
Отроверты, в отличие от других, всегда смотрят наружу, даже когда находятся внутри группы
Их радушно принимают в коллективе, но они никогда не чувствуют себя частью происходящего в нем. Тогда как аутсайдеры и интроверты (в определенной степени) — социальные одиночки, отроверты — одиночки эмоциональные: именно среди людей они чувствуют себя особенно потерянными. Многих отровертов можно описать как «популярных одиночек», и эта формулировка отражает почти невыносимое для них противоречие.
Взгляд вовне кардинально отличает точку зрения отроверта от точки зрения коллектива, включая других отровертов. Создается ощущение, что между отровертом и всеми остальными существует невидимая непробиваемая стена. Путь отроверта одинок, как, впрочем, и жизненный путь любого человека. Разница лишь в том, что отроверты осознают эту истину, а большинство людей пытаются ее игнорировать.
У каждого типа личности есть преимущества и недостатки, и никто из нас не выбирает свой тип. Подобно леворукости, отровертность — это когнитивная особенность, закрепленная в нейронных связях мозга. Сейчас мы считаем ошибочными усилия сделать из левши правшу (а вплоть до начала XX века родители и учителя именно так и поступали), столь же неправильны попытки исправить отровертов, принуждая их вписаться в коллектив.
Левши спокойно живут в мире правшей, если их оставляют в покое и дают быть самими собой. Навязывая использование правой руки, мы лишь создаем ненужные трудности и дискомфорт. То же самое происходит с отровертами.
Предоставляя им возможность оставаться собой, мы помогаем им чувствовать себя нормально — особенно во взрослом возрасте, когда социальное давление постепенно ослабевает
Как только отровертам перестают давать навязчивые, якобы для их же блага, советы присоединиться к неинтересным для них занятиям, одиночество превращается в свободу. Это осознанный выбор — наслаждаться независимостью и принимать себя таким, какой есть. Неважно, как именно тратится время в одиночестве: главное, оно подстроено под потребности и желания отроверта.
Иначе говоря, освобождение от чужих ожиданий дает зеленый свет для индивидуальной, самостоятельно определенной человеком жизненной траектории, которая приносит ему истинное удовлетворение.
Рами Камински «Отроверт. Дар непринадлежности»
Альберт Эйнштейн, Фрида Кало, Джордж Оруэлл, Стивен Хокинг, Франц Кафка, Кристофер Нолан, Лев Толстой и Вирджиния Вульф — что их объединяет? Они — отроверты.
Это первая книга о феномене «отроверта» — человеке, не подверженном влиянию толпы. Новый тип личности, выходящий за рамки юнговской концепции «интроверт–экстраверт», не всеми признан и вызывает множество дискуссий.
