7 689
PSYCHOLOGIES №11

Все психологи счастливы. Или нет?

Выступая на публике или работая с клиентами, они говорят с нами о самом личном. Мы часто смотрим на них как на особенных людей, обладающих рецептом счастья. Но в самом ли деле психологи счастливее нас?
Все психологи счастливы. Или нет?

Их приглашают на телевизионные ток-шоу, их лекции собирают полные залы, их книги становятся бестселлерами. Согласно опросам, психологи и психотерапевты в среднем счастливее, чем представители других профессий. Но могут ли они стать примером для подражания? Их знания, практика, умение проникнуть в тайны психики — делает ли все это их счастливее? Нет ничего более спорного.

В среде психологов любят рассказывать истории из жизни, которые скорее свидетельствуют об обратном. Один великий психоаналитик упрекает себя в том, что не смог предотвратить самоубийство своей жены. Другой терапевт, холостяк, страдает от того, что все его любовные истории заканчиваются скандалами. У детского психиатра никогда не было детей…

Вспомним и об отце психоанализа Зигмунде Фрейде, чей юмор скрывал склонность к депрессиям. Подтверждают ли психологи поговорку о сапожнике без сапог? И какие качества обретают благодаря профессии?

Более уязвимые

История показывает, что путь в психотерапию часто начинается с глубокой душевной раны, которую будущие специалисты пытаются излечить, изжить, изучая и на себе проверяя практикуемый ими метод. Можно сказать наверняка, что многие психологи начали заниматься именно этой наукой, потому что страдают или страдали сами.

У знаменитого американского психотерапевта Ирвина Ялома было несчастное детство, он был жертвой антисемитской атмосферы в школе. Французский этолог Борис Цирюльник очень рано лишился семьи в результате депортации 1942 года. Дело не ограничивается несчастливым детством.

Психиатр и психотерапевт Кристоф Андре страдал от тревожности и депрессии и долгие годы был бессилен их победить.

Основатель советской экспериментальной патопсихологии Блюма Зейгарник, уже будучи знаменитым ученым, пережила семейные драмы, арест и гибель мужа, гонения на «космополитизм». После благополучной юности ее жизнь вплоть до 60 лет была полна лишений и потерь. Но «она умела в нужный момент запускать механизм, который создавал для нее ощущение безмятежности, — вспоминает ее внук, фотограф Андрей Зейгарник. — Как будто точно знала, что под всеми житейскими бурями в ней скрывается какая-то гладь, с которой она никогда не теряет связи».

У многих легендарных психотерапевтов не все было в порядке со здоровьем: «Это известно, в частности, про шотландского психиатра Рональда Дэвида Лэйнга и про основоположника гештальт-терапии Фрица Перлза, — напоминает психолог Дмитрий Леонтьев. — Но эти особенности не мешали им в профессиональной жизни, скорее помогали».

С этим соглашается психотерапевт Владимир Баскаков: «Недавно мы с коллегами обсуждали наши собственные болезни и страдания. И пришли к выводу, что благодаря этому мы можем более чутко ощущать своего клиента, у нас с ним появляется общее пространство переживания».

Психологи и психотерапевты не более других защищены от душевных травм и превратностей судьбы. Но некоторым из них удается благодаря профессии найти свой способ совладать с бедами, и этим опытом они могут поделиться с клиентами.

Все психологи счастливы. Или нет?

Более свободные

«Свободные» — именно это слово часто (чаще, чем «счастье») приходит нам в голову, когда мы думаем о личной жизни психотерапевтов. Многие из тех, кто стоял у истоков психоанализа, старались осмыслить и закрепить в теории ту личную свободу от правил и условностей, которую отстаивали на практике.

Примечательна судьба дочери русского генерала, ученицы Фрейда, писательницы и психотерапевта Лу Саломе. Уже в ранней молодости она стала femme fatale («роковая женщина» — пер. с фр.) западной интеллектуальной элиты. Она умела быть для мужчин и неповторимым интеллектуальным партнером, и «смутным объектом желания».

Лу Саломе не особенно считалась с этическими требованиями своего времени. Ее сексуальная жизнь началась только в 35 лет — после опытов дружеского и творческого сожительства с мужчинами и многих лет брака. Как пишет философ Лариса Гармаш, «вся ее жизнь была неким уникальным экспериментом — она словно испытывала на эластичность границу между мужским и женским началом: сколько «мужского» она в состоянии вобрать в себя без ущерба для своей женственности» (сборник «Эротика», Культурная революция, 2012).

Мы не знаем, была ли Лу Саломе счастлива, но она определенно была свободной и умела делать свободными своих пациентов.

Знание психологии не избавляет от конфликтов, но дает возможность яснее видеть душевную организацию других и легче идти на примирение

«Профессия гештальт-терапевта дала мне свободу, — рассказывает психотерапевт Марина Баскакова, — прежде всего свободу мысли. Нельзя быть психологом, не научившись осознавать и принимать себя. А такое принятие создает опору внутри собственного «Я»: доверие к себе, чувство, что на себя можно опереться».

Это, в свою очередь, ведет к автономности, независимости. Отсюда свобода мысли и возможность жить согласно собственным стремлениям, не следуя стереотипам, которые диктует общество, и не стремясь оправдать ожидания.

«Моя профессия дала мне разрешение быть тем, кто я есть, — продолжает Марина Баскакова. — И проявлять себя в соответствии с этим. Простой пример: я умею о себе заботиться, заснуть, если я устала, сделать паузу в разговоре, если мне нужно подумать. Прежде для меня это было большой трудностью: я, как и многие, считала это неправильным, неприемлемым. И в том, что касается телесных проявлений, я тоже стала свободней: я не чувствую себя пленницей представлений о внешности женщины».

И все же многое зависит от профессиональных убеждений психолога, замечает Дмитрий Леонтьев: «Есть направления, которые отрицают свободу, например бихевиоризм. Бихевиористы менее свободны, потому что в свободу не верят. Это самосбывающееся пророчество».

Все психологи счастливы. Или нет?

Более проницательные

Психологам (по сравнению с нами) понятнее они сами, а потому они яснее видят свои отношения с другими людьми.

«Знание психологии не избавляет от конфликтов, — признается психолог и сексотерапевт Мария Эриль, — но мне стала виднее душевная организация других, поэтому мне легче идти на примирение. Раньше я дольше обижалась, приписывая другим враждебные мотивы, а сейчас вижу, как другие хрупки и ранимы.

Иногда конфликт говорит о том, что между нами есть глубокие ценностные различия, из-за которых каждый пойдет дальше своей дорогой. Но даже в этом случае я предпочитаю расставаться мирно. А если отношения долгие, в них вложено много эмоций, то я готова работать над собой, чтобы сохранить их.

Самый для меня трудный в общении человек — моя ближайшая подруга. Но то, что мы прошли вместе, говорит о ценности наших отношений и о том, что они могут стать более гармоничными».

Счастье — это не «остановись, мгновенье!», а чередование событий, которые наполнены не только восторгом, но и горечью

Знания о человеческой психике не дают универсального ключа ко всем ситуациям, но профессиональное обучение тренирует особые навыки общения. Поэтому Дмитрий Леонтьев считает, что правильнее говорить не о проницательности психотерапевтов, а об их чувствительности.

«Само понятие проницательности исходит из того, что в каждом есть скрытая суть. Надо до нее только докопаться, и она все объяснит, — рассказывает Дмитрий Ленотьев. — Это аристотелевский взгляд на вещи. Аристотель говорил о внутренней сущности, которая определяет человека. Если ее познать, то можно предсказать его поведение.

Предполагается, что человек всегда равен этой внутренней сущности и самому себе. Но современная психология считает, что человек не всегда равен самому себе. Более того, как раз там, где мы не стремимся быть равными самим себе, происходит развитие. И чувствительность к этой динамике облегчает понимание того, что происходит каждую минуту и постоянно вносит коррективы в наше представление о другом и о себе».

Более открытые

Очевидно, что обостренное восприятие, способность тонко чувствовать не обещает личного счастья их обладателям, в том числе и психологам. А некоторые из них вообще затрудняются с ответом, когда речь заходит о счастье. Ведь в нем так много разных аспектов, которые трудно собрать воедино.

«Бывают моменты, всполохи, вспышки переживания счастья… — признается Владимир Баскаков. — Часто мы говорим о счастье, когда вступаем в отношения, — в это время мы чувствуем себя наполненными, как на вдохе, и зовем это счастьем. Но есть не только вдохи, но и выдохи. И вдохов не может быть больше, чем выдохов, — так дышать нельзя.

Психология помогает понять и принять это, не паниковать, например, когда в семейной жизни наступает время выдоха. Счастье — это не «остановись, мгновенье!», а чередование событий, которые наполнены не только восторгом, но и горечью. А все это в совокупности дает жизнь».

Возможно, главное — не топтаться на одном месте, всегда осознавать собственные желания, иди своей дорогой. И не обманываться, вступая на чужие пути.

Текст: Игорь Эбаноидзе, Ольга Сульчинская
Источник фотографий: Getty Images
Авторизуйтесьчтобы можно было оставлять комментарии.

Psychologies приглашает
Как новая реальность изменит наши привычки заботиться о себе

Вебинар Psychologies

УЧАСТВОВАТЬ
новый номерМАЙ - ИЮНЬ 2020 №51
168Подробнее
psychologies в cоц.сетях
досье
  • Мозг: меняем жизнь, меняя мышлениеМозг: меняем жизнь, меняя мышлениеКак было бы здорово, если бы был пульт, способный перематывать пленку жизни назад. Нажал на кнопку — вернулся в прошлое и поступил иначе, сделал другой выбор. Увы, такого пульта нет. Хорошая новость в том, что он и не понадобится, если мы научимся совершать правильный выбор в моменте. И это вполне реально. Как? Об этом мы рассказали на второй ежегодной конференции Psychologies Day, которая прошла 25 октября 2019 года. В этом досье мы собрали наиболее интересные статьи о возможностях нашего мозга. А через год, в октябре 2020, мы расскажем еще больше интересного! До встречи на Psychologies Day 2020! Все статьи этого досье
Все досье

спецпроекты