«Моя дочь приводит домой бездомных»: историю читателя комментирует психолог

«Дочь идет гулять, знакомится с бездомным, приводит домой, чтобы помыть, накормить, уложить спать»

Я ращу дочь одна. Папа есть, общаемся, но сильно в нашей жизни не участвует. Родовых травм у нее не было. Живем в разных комнатах, учится нормально. Детство было не травмирующее: много времени проводили вместе. Никаких наказаний, домашнего насилия или что-то еще. В школе училась хорошо, не одиночка, общительная.

Моей дочери сейчас 21 год. Проблемы начались еще в подростковом возрасте: она активно таскала домой бездомных животных. Официальная версия была такая, что хочет помогать зверушкам.

Все без толку. Дочь это не заинтересовало. Завела кота дома. Тоже не помогло. Важно было именно делать это дома и у меня на глазах. Ну, ок. Сколько могла, я терпела. Крысы, полудохлые собаки и коты. Вши, лишаи. Полный набор ужаса.

Через какое-то время терпение мое кончилось. Все-таки мне надо ходить на работу. С лишаем это сделать сложно. Поговорили еще раз. Привела аргументы: я против, потому что считаю это небезопасным.

Мне это мешает зарабатывать деньги: я работаю одна, дочь не помогает. Уточнила, что может ходить делать это в специализированных местах. Я готова помочь. Можем ходить вместе раз в неделю. Дочь это не убедило. Тогда я просто запретила носить домой бездомных животных. Она, естественно, начала делать то же самое, но втайне от меня.

Пошла с дочерью к психологу. Можно сказать, заставила насильно. Думала, что если не хочет разговаривать со мной, то пусть поговорит со специалистом. Психолог сказал, что это выражение подросткового бунта и что это пройдет. Сроки не уточнил. Ок, опять терпела. Опять крысы, собаки, кошки, вши и лишаи. Потом просто отпустила ситуацию. Не потому что смирилась, а потому что выгорела из-за наших с ней скандалов.

Через некоторое время животные действительно прекратились. Дочь поступила в колледж. Некоторое время жили нормально. Даже начала проклевываться какая-то коммуникация.

Схема примерно такая: дочь идет гулять, знакомится с бездомным, приводит домой, чтобы помыть, накормить, уложить спать. Все то же самое, что с собаками и кошками, только это взрослый мужчина, часто с какой-нибудь зависимостью.

Опять начался этот круг: поездка в специализированные места для таких людей. Дни открытых дверей в ночлежных домах. Волонтерство. Все это дочери не интересно, ей важно именно меня бесить тем, что она делает якобы добрые дела, а я нет. Что она святая, а я приземленная. Что она о духовном, а я о материальном.

Что такое бездомные дома? Это болезни, это (чего я очень боюсь) сифилис, гепатит. Это воровство. Несколько раз вызывала милицию. Ничего абсолютно не помогает. Дочь снова как будто скатилась в какой-то непонятный бунт против меня. К психологу больше не хочет. Поговорить не можем. Домой возвращаться мне страшно. Думать о будущем страшно. Ситуация какая-то безвыходная, и я даже не знаю, с чего начать. Мне кажется, я действую правильно, но почему-то ничего не помогает. Не знаю, куда идти.

Дарья, 40 лет

«Затянувшийся „бунт“ — это скорее следствие, способ что-то сказать, донести свою позицию, а не бесить родителя»

История Дарьи вызывает много сочувствия. Ее чувства сейчас — естественны, ведь она делает очень много для решения ситуации. Но я предлагаю ей сместить фокус внимания на саму себя и ответить на вопрос: «Чего я хочу сейчас достичь в отношениях с дочерью?»

Дарья подробно описывает ситуацию, действия, как росла дочь, — но очень мало говорит о своих чувствах. Такие слова, как «терпела», «выгорела», «отпустила» — похожи на привычку не замечать свои чувства, пока они не перерастают в бессилие. Но когда мы терпим молча, мы не даем другому шанса узнать, что для нас важно.

А такие фразы, как «не хочет разговаривать», «проклевывалась коммуникация», позволяют предположить, что корневая проблема не в бездомных, а именно в утрате прямой коммуникации. А затянувшийся «бунт» — это скорее следствие, способ что-то сказать, донести свою позицию, а не бесить родителя.

Здесь мы видим так называемый «треугольник Карпмана» (Жертва-Спасатель-Преследователь): Дарья пытается контролировать ситуацию (Преследователь), терпит и выгорает (Жертва), возит по приютам (Спасатель). Дочь, в свою очередь, занимает также то одну, то другую позицию. И пока они обе внутри этой системы — решение найти невозможно.

Я бы обратила внимание, что дочери уже 21 год. Это взрослая женщина, которая делает свои выборы в жизни. И вопрос не в том, как ее «остановить», а в том, как с ней говорить на языке взрослых людей — на равных. Разрешение ситуации — это выйти из треугольника. Ниже попробуем разобраться, как это сделать.

Я предлагаю применить терапевтическую технику из психодрамы «обмен ролями».

1) Нужно взять 2 стула. Дарье нужно сесть на один и сказать от своего имени все, что она хотела бы сказать дочери. Говорить стоит о своих чувствах, страхах, бессилии — все фразы должны начинаться с «Я».

2) Затем Дарья должна пересесть на другой стул, и представить, что она — это ее дочь. Ей 21 год, напротив сидит мама. Она хочет узнать, что дочь пытается сказать? Возможно, чтобы ее заметили? Или быть нужной и важной для кого-то? Или дочь злится за что-то на маму? Любые чувства в этой роли естественны. Это только возможные варианты, важно услышать, как звучат эти поступки голосом дочери.

3) После Дарье необходимо вернуться на свой стул и, глядя на стул дочери, сказать то, что хочется, например: «Я слышу тебя» — или «Я пока не понимаю, но хочу понять. Ты можешь сказать мне все — я выдержу, я взрослая».

Таких обменов ролями может потребоваться несколько, чтобы обе стороны услышали друг друга. Здесь нужно разрешить себе любые чувства, даже кричать или плакать, — ведь это психодраматическая сцена, в которой разворачивается наружу весь внутренний мир.

Это может быть непросто, но это шаг в сторону выхода из треугольника. Не стоит забывать и о заботе о себе: витаминах, полноценном питании, сне. Взросление детей — это всегда очень непростой этап и для родителя, и для ребенка. В этом читательница точно не одинока.