Фрагмент постера к фильму «Бал безумных женщин»
Женские слова порой ничего не решают. Как бы ясно, понятно, четко и осознанно ни говорила женщина, ее могут не услышать. В фильме Мелани Лоран семейное благополучие, врачебный авторитет и праздничный блеск становятся частью истории о том, как человека лишают права на собственную жизнь.
Сюжет фильма «Бал безумных женщин»
Страшно оказаться в месте, откуда нельзя уйти. Еще страшнее понять, что люди, которым вы доверяли, сами привезли вас туда и теперь считают ваш протест подтверждением того, что поступили правильно. Именно это происходит с Эжени, героиней фильма «Бал безумных женщин» (2021), снятого Мелани Лоран по роману Виктории Мас. Эжени играет Лу де Лааж, а Лоран появляется в роли медсестры Женевьевы.
Молодую женщину из состоятельной парижской семьи помещают против ее воли в больницу Сальпетриер после того, как близкие узнают о ее необычных переживаниях: она утверждает, что общается с умершими.
Темы и смыслы триллера «Бал безумных женщин»
Семейные отношения
Для меня как врача и психотерапевта смысловой центр этой истории находится в моменте, когда близость перестает защищать. Отец и брат участвуют в помещении Эжени в больницу, и привычные семейные связи уже не дают ей возможности повлиять на происходящее. Можно предположить, что страх за нее сосуществует у родных с потребностью восстановить понятный им порядок. Но даже заботливое объяснение не уменьшает того ужаса, который переживает сама героиня.
Ее жизнь обсуждают и устраивают в ее присутствии, практически исключив ее из разговора
Этот эпизод позволяет задать неприятный вопрос о семейной любви. Сколько в ней остается места для отдельного человека, если он начинает чувствовать, думать или вести себя иначе, чем от него ожидали?
Эжени становится трудно защитить себя именно потому, что право решать принадлежит тем, кто уверен в своей правоте. Ее зависимость от семьи оборачивается возможностью распорядиться ею. И зрителю приходится выдержать болезненное противоречие: родство сохраняется, а ощущение защищенности внутри него рушится.
Объективация пациента
В больнице эта утрата голоса получает продолжение. Как только человека начинают воспринимать исключительно через заранее выбранное объяснение, его слова можно перестать проверять по существу. Возмущение тогда легко назвать несдержанностью, настойчивость принять за дополнительный повод для подозрения, а попытку защититься истолковать как неспособность сотрудничать. Я описываю здесь ловушку, которую помогает увидеть фильм.
Человеку почти невозможно предъявить такое свидетельство о себе, которое окружающие согласились бы рассмотреть без предубеждения
На этом фоне особенно тяжело воспринимается обращение с телом пациентки. В картине показаны унизительные осмотры, ледяные ванны, изоляция. У женщины отнимают возможность выбирать, кто к ней прикоснется, что с ней сделают и кому она сможет об этом рассказать. Ее тело оказывается доступным чужому решению.
За внешней организованностью процедур проступает вопрос, который я считаю принципиальным для любой помогающей профессии: способен ли специалист замечать момент, когда его власть начинает причинять дополнительное страдание?
Здесь необходимо сделать историческое уточнение
Сальпетриер и Жан-Мартен Шарко существовали в действительности, однако перед нами художественная история.
Исторического Шарко нельзя исчерпывающе описать ролью жестокого мужчины, объявлявшего женщин больными: он внес существенный вклад в неврологию и исследовал в том числе мужскую истерию. Его отношение к женщинам остается предметом историко-медицинского анализа.
Признание этого не требует оправдывать унижение пациенток, но позволяет избежать еще одной несправедливости, когда сложное прошлое подгоняют под удобное обвинение.
Социальный стыд
В психоаналитическом прочтении фильма меня особенно занимает социальный стыд. Я имею в виду переживание человека, на которого смотрят как на заведомо неправильного, неприличного, недостойного доверия. Под таким взглядом можно начать стыдиться самого своего присутствия: голоса, тела, слез, желания возразить. Возникает мучительная необходимость объяснять не только поступки, но и собственное право оставаться среди других.
В мире картины этот оценивающий взгляд принадлежит семье, персоналу, посетителям, и героиням почти негде от него укрыться
Название фильма собирает это переживание в одном образе. Для обитательниц больницы бал обещает музыку, наряды, внимание, возвращение хотя бы части привычной жизни; для приглашенных он становится возможностью рассматривать женщин, уже обозначенных как «безумные». Праздник не отменяет неравенства между теми, кто может уйти домой, и теми, кто останется за больничными стенами. Красивое платье на некоторое время меняет внешний облик женщины, однако не возвращает ей власть над собственным будущим.
Маска здесь получает особый смысл
Обычно мы думаем о ней как о способе спрятаться, предстать более уверенными, спокойными, желанными. В этой истории наряд может быть еще и попыткой вновь почувствовать себя человеком, которому разрешены удовольствие, красота и надежда на взаимность.
Было бы жестоко усматривать в таком стремлении только тщеславие. Когда выбор сужен до немногих доступных вещей, даже возможность выбрать платье приобретает вес, которого свободный наблюдатель может не заметить.
Кадр из фильма «Бал безумных женщин»
Власть, эксплуатация и зависимость
Особенно уязвима надежда, что из этой жизни выведет любовь. Линия Луизы, пациентки, которая подвергается сексуализированной эксплуатации со стороны врача Жюля, заставляет рассмотреть опасное неравенство между человеком, нуждающимся в помощи, и тем, от кого эта помощь зависит. Привязанность пациентки нельзя использовать как оправдание действий врача, в чьих руках сосредоточена власть над ней. Потребность быть выбранной и защищенной не освобождает его от ответственности.
Мне важно задержаться на этом: желание любви у зависимого человека не превращает эксплуатацию в равноправные отношения.
Отношения двух героинь в фильме
Женевьева интересна тем, что находится по другую сторону больничного порядка и при этом сама нуждается в поддержке. Ее приверженность установленным правилам сосуществует с болью после смерти сестры; Эжени затрагивает именно эту часть ее жизни.
Если смотреть на отношения героинь психотерапевтически, можно увидеть, как личная уязвимость делает привычную уверенность менее непроницаемой. У медсестры появляется причина всмотреться в женщину, чьи слова прежде было проще отнести к проявлениям болезни. Но здесь у меня возникает вопрос и к самой истории.
Почему для такого внимания героине понадобилась особая способность, обещающая облегчить чужое горе?
Ведь женщина, которая ничем не может быть полезна своему спасителю, тоже может заслуживать такой же защиты. Этот вопрос не разрушает связь между Эжени и Женевьевой, он позволяет рассмотреть ее внимательнее: сочувствие может начаться с личной заинтересованности, однако его зрелость обнаруживается в том, сохраняется ли оно за пределами собственной потребности.
Мистическая линия тоже требует осторожности. Необычные переживания Эжени встроены в художественный мир фильма, а сама Лоран в интервью оставляет пространство для различного зрительского отношения к вере и духам. По этим сценам нельзя ни ставить героине медицинский диагноз, ни делать выводы о природе подобных переживаний в действительности.
Человеческое достоинство и уважение
Как врачу мне особенно важно, чтобы сочувствие женщине не зависело от того, удастся ли доказать ее исключительность или полное психическое здоровье. Человек, у которого действительно есть расстройство, сохраняет достоинство и потребность в бережной помощи.
Именно поэтому мне кажется недостаточным прочитать картину как историю о здоровой женщине, ошибочно оказавшейся среди больных. Такое прочтение незаметно оставляет остальных по другую сторону сочувствия.
Эжени говорит ясно, умеет отстаивать себя, обладает образованием, и зрителю легче принять ее сторону. Но рядом есть те, чья речь менее убедительна, чье поведение пугает, чье страдание не укладывается в красивое объяснение. Право на защиту принадлежит им в той же мере.
Кадр из фильма «Бал безумных женщин»
Встреча двух главных героинь позволяет увидеть и возможность другого отношения. В психоаналитической психотерапии мы внимательно исследуем, как человек ожидает быть услышанным: ждет ли осуждения, необходимости оправдываться, наказания за откровенность. Фильм дает повод поразмышлять об этих ожиданиях, не превращая его персонажей в заочных пациентов.
После предательства довериться вновь бывает страшно, и в отношениях особенно ценным становится опыт, когда собеседник не спешит распорядиться услышанным и оставляет человеку право говорить дальше.
При этом мне не хотелось бы превращать внутреннюю свободу в красивое оправдание внешнего бесправия. Женская взаимная поддержка имеет огромное значение в этой истории, но не делает допустимыми больничное насилие и лишение выбора. Там, где человеку причиняют вред, нужны и конкретные изменения в его положении. Теплое отношение не может заменить безопасность, возможность получить помощь и быть защищенной от злоупотребления властью.
Как понять фильм «Бал безумных женщин»
После этой картины хочется внимательнее прислушаться к привычным словам: «истеричка», «с ней невозможно», «она все придумывает». Они могут произноситься так легко, что за ними перестает быть виден человек и исчезает интерес к обстоятельствам его жизни. Сказанное женщиной не становится автоматически истинным только потому, что она страдает.
Но ее страдание обязывает нас остановиться, выслушать, проверить происходящее и отказаться от поспешного права объяснить за нее все
Для меня «Бал безумных женщин» оставляет именно этот вопрос: что происходит с нашей способностью слышать, когда чужая история становится неудобной?
Ответ обнаруживается в конкретном отношении к человеку, чьи слова тревожат, раздражают или не совпадают с нашими представлениями. Ему нужно место в разговоре, возможность возразить, сохранить личные границы и получить помощь. В таком отношении женщина постепенно перестает быть зрелищем, семейной проблемой или интересным случаем и возвращается в собственную жизнь, где ее голос, наконец, имеет значение.
