psyhologies.ru
тесты
текст: Дарья Громова 

Может ли психотерапевт рассказывать пациентам о себе?

Сколько у него детей? А она – замужем или разведена? Случалось ли ей переживать то, что переживаю я? Вряд ли найдется пациент или клиент, который никогда не задавался такими вопросами относительно своего психотерапевта. Но должен ли тот раскрываться? Представляем вам исследование границ «благожелательного нейтралитета».
Собака на кушетке ФОТО Getty Images 

Это было в прошлом году. 36-летняя Алина вспомнила о недавнем случае, когда ее психотерапевт прервала ее рассказ. «Она сказала мне: «Это напоминает мне о моей матери. Я так жалею, что недостаточно разговаривала с ней, пока она была жива…» Она перебивала меня множество раз. Сначала она задавала мне вопросы, обращаясь к своему собственному опыту, потом мы незаметно перешли к более доверительным признаниям. Дошло до того, что она стала мне рассказывать свои повторяющиеся сны. В этот момент я решила, что с меня хватит, и перестала к ней ходить. Мне был нужен терапевт, а не подруга».

пройдите тесты

Какая психотерапия вам подходит?

Почему вы говорите неправду и скрываете свои чувства?

51-летний издатель Филипп также ушел от своего психоаналитика крайне разочарованным. В конце сеанса тот, улыбаясь, протянул ему рукопись с просьбой ее прочитать и сказать, что он по поводу нее думает, и посмотреть, что «можно из этого сделать».

Правильно ли поступили Филипп и Алина, расставшись со своими терапевтами? Конечно! Почему? Потому что психотерапевты стали их использовать. Они предали суть своей работы, чтобы приблизиться к удовлетворению собственных нарциссических потребностей. Но если не рассматривать подобные явные этические ошибки, допустимо ли, чтобы психотерапевт стал говорить о себе в интересах своего пациента? В наши дни, когда многие практикующие терапевты публикуют книги, существенно опирающиеся на факты своей жизни, когда в США развивается гуманистическая психотерапия, основанная на сочинениях и терапевтической практике Ирвина Ялома (Irvin Yalom), этот вопрос занимает многих профессионалов.

читайте также

Ирвин Ялом: «Невозможно знать наверняка, как сработает психотерапия»

Попытка отвлечения

В мае 1889 года на сеансе гипноза Эмми фон Н., 40-летняя пациентка с истерией, упрекнула Зигмунда Фрейда в такой невинной вещи, как расспросы во время сеанса. «Она чрезвычайно недовольным тоном сказала мне, что мне не следует постоянно спрашивать, откуда взялось то и это, но дать ей рассказать то, что она хочет мне сказать». Изложение ее истории, констатировал Фрейд, пошло во благо Эмми фон Н., а сам он пришел к заключению, что нужно уметь молчать, чтобы не создавать препятствий для работы пациента. Хотя пациент и хочет узнать, откуда берутся его страдания, он также испытывает искушение избегать столкновения с ними, обращая свои вопросы к терапевту.

Долгие годы 70-летний Александр всеми способами пытался отрешиться от семейных тайн и трагедий: «Я не хотел замечать, насколько пережитое в концлагерях разрушило жизнь моих родителей, а следовательно, и мою с сестрами». Как следствие, Александр проводил время, спрашивая мнения психотерапевтов – которых он в конце концов всегда переставал посещать, разочаровавшись, – о мелких любовных и профессиональных проблемах: «А вы, доктор, как думаете? Вы уже сталкивались с такой ситуацией? Что бы вы сделали на моем месте?»

читайте такжеПсихотерапия: день, когда я понял – это работает!

«Когда мне задают прямой вопрос обо мне, я не отвечаю, но скорее пытаюсь выяснить, почему этот вопрос возник, – объясняет психоаналитик Патрик Миллер (Patrick Miller). – Это не потому, что я хотел бы скрыть что бы то ни было, но потому, что не хочу лишать себя возможности получить доступ к работе психики пациента, а это гораздо важнее, чем поделиться какой-то частью своей жизни».

Мы находимся не в обычных социальных отношениях, иными словами, в «классическом» обмене, а «в асимметричной связи, цель которой – дать возможность доступа к знанию о самом себе, чтобы смутное прошлое перестало давить и превратилось в инструмент создания будущего, – поясняет психиатр и психоаналитик Франческа Биаджи-Кай (Francesca Biagi-Chai). – Ведь когда к нам приходит пациент, у него, в сущности, только одно желание: не говорить о том, что может причинить боль, и найти себе сообщника в лице психоаналитика. В этом весь парадокс: он приходит, чтобы расследовать причины, но он боится открыть что-нибудь, чего о себе не знает. И тогда появляется это искушение лучше узнать сидящего напротив него человека».

«Острова психотерапии»
Леонид Кроль«Острова психотерапии» Книга известного психотерапевта и коуча Леонида Кроля знакомит с множеством интересных фигур современной психотерапии, приоткрывает для нас то, что происходило в этой области в 1990-е годы.

Любовная ловушка

Это явление Фрейд называл переносом: мы наделяем психоаналитика всеми достоинствами. Мы любим его по двум причинам. Одна связана с его знаниями: мы предполагаем, что он знает о нас то, что нам неизвестно. Вторая – с «эротическим» чувством: он представляет для нас и даже начинает воплощать отца, ставшего заложником трагической семейной истории, или отсутствующую мать, которая недостаточно нас баюкала… Поэтому нас интересует его жизнь, и мы жаждем информации.

Психоаналитик, со своей стороны, тоже испытывает эмоции, его трогает происходящее на сеансе. Психоаналитик и сексуальный терапевт Ален Эриль (Alain Héril), руководящий работой и обучением множества терапевтов, часто становится свидетелем этого: «Говорить о себе и сообщать детали своей биографии иногда бывает рискованно. Моя работа состоит в том, чтобы напоминать, что доверительность создает отношения близости и соучастия, которые могут перерасти в перенос желания. Нам очень важно сопротивляться этому, ведь символически мы находимся в положении отца по отношению к дочери. Мы можем сказать ей: «Ты прекрасна, ты желанна, но я твой отец, так что меня не рассматривай». Нужно избегать любых «инцестных» положений».

читайте такжеНужна ли учителю психотерапия?

Необходимые слова

Получается, что ответом на наши вопросы должно быть упорное молчание психотерапевта? На протяжении трех лет 39-летняя Марина каждую неделю располагалась на диване, «таком же белом и холодном, как его хозяин, красивый равнодушный человек. Этот неоднократно дипломированный психиатр, когда я разражалась слезами, даже не шевелил пальцем, чтобы протянуть мне коробку с носовыми платками, а когда я спрашивала его, бил ли его отец, бросал мне: «Я не буду вам отвечать. Продолжайте». Я очень его любила. Это глупо, да? Я редко в своей жизни чувствовала себя такой одинокой. Но у моего мазохизма есть предел, и в один прекрасный день я нашла в себе силы уйти». Когда Марина сообщила ему, что больше не придет, ее собеседник наконец высказал свой протест, а затем грубо отчитал ее в СМС-сообщении. Безуспешно. Женщина с тех пор обратилась к более человечному психотерапевту.

Франческа Биаджи-Кай убеждена: чтобы смягчить боль пациента и не дать ему почувствовать себя покинутым, «категорически рекомендуется рассказать о себе, особенно если пациент на грани сильного отчаяния. Но нужно пытаться ввести в свой рассказ пациента, стремиться дать ему высказаться там, где психоаналитик отказывается выступать моделью. Радикализм и следование стандартам могут быть опасны. Потому что чем загадочнее психоаналитик, тем больше пациент склонен его идеализировать. Говорить о себе, когда это необходимо, и так, как подсказывает собственная интуиция, можно, а делать это основным методом своей практики нельзя».

читайте также

Когда пора заканчивать психотерапию?

Метод у каждого свой. Гештальт-терапевты без колебаний сообщают о чувствах, которые вызывают у них слова пациентов. Рассказывает практикующий терапевт Изабель Темпервиль (Isabelle Temperville): «Мы вовлекаем пациентов в сферу терапии, чтобы помочь им воссоединиться со своими чувствами, осознать свое тело. Мне случается во время сеанса говорить, что я чувствую гнев или грусть, когда мне похоронным голосом рассказывают о трагических событиях». Того же направлении придерживается и Ален Эриль, который, однако, старается не слишком много рассказывать о своей личной истории: «Говорить «это напоминает мне мою мать» или «тут мне вспоминается случай из детства» не имеет никакого смысла. Чем это поможет человеку?» Патрик Миллер и Франческа Биаджи-Кай тоже не излагают подробностей своей биографии. Зато они говорят своим пациентам, если внешние события мешают им заниматься их практикой.

Впрочем, действительно ли нам нужно слышать, как наш психотерапевт излагает нам свою личную жизнь, чтобы о ней догадаться? Газеты в зале ожидания, беспорядочно сваленные в шкафу книги, картины на стене, стрелки, которые он рисует на больших листах кончиком своей обгрызенной ручки, руки, которыми он закрывает лицо, когда ваш сдавленный голос озвучивает ужасное воспоминание… В общем, все говорит нам о нем, возможно, лучше, чем он мог бы сказать сам.

читайте такжеСкайп – будущее психотерапии?

Нейтральная благожелательность

Психоаналитик Бернар-Эли Торжеман (Bernard-Élie Torgemen) переворачивает термин «благожелательный нейтралитет», рекомендованный Фрейдом, и предлагает стремиться к «нейтральной благожелательности»: «Если психотерапевт хочет остаться незапятнанным и отгородиться молчанием, он забывает о целительном аспекте терапии. Наступает момент, когда нужно суметь отпустить контроль, принять слезы, кровь и экскременты. Психоанализ — живое искусство, он должен основываться на жизни! Конечно, я прихожу на сеанс не чтобы говорить о себе, но когда я оказываюсь лицом к лицу с очень молодыми пациентами, с печалью, с массовыми трагедиями, я считаю, что отказ ответить на вопросы обо мне будет говорить об отсутствии поддержки по отношению к человеку в беде. Я объясняю, что чувствовать боль – не патология, и что со мной это тоже случалось, а не оставляю пациента томиться в своем страдании. Перед лицом отчаяния, я думаю, мы можем рассказывать, можем говорить, что мы сочувствуем, не оставлять пациента одного в пустой комнате наедине с эхом».

P на эту тему
Авторизуйтесьчтобы можно было оставлять комментарии.

psychologies в cоц.сетях
досье
  • Что нам хочет сказать наше бессознательноеЧто нам хочет сказать наше бессознательноеВ нем сомневаются со времен Фрейда, и тем не менее оно остается лучшей моделью для объяснения наших эмоций и поведения. Бессознательное говорит с нами на языке сновидений. Мы можем наладить с ним диалог без слов, заглянуть в него с помощью проективных тестов или анализа семейной истории. Все это – разные способы расслышать сигналы бессознательного, вступить с ним в контакт. Как это сделать самим или с помощью психотерапевта? Об этом – наше «Досье». Все статьи этого досье
Все досье