psyhologies.ru
тесты
текст: Елена Пестерева 

Рут Озеки: «Выкопать чувства, которые лежат в глубине»

Автор романа «Моя рыба будет жить» Рут Озеки рассказывает о том, что для нее значат герои ее собственной книги, как ей удается соединить в себе разные роли, и о том, как медитация помогает ей справиться с «рыбами внутри себя».
Рыбы ФОТО Getty Images 
Рут Озеки

Американка японского происхождения Рут Озеки – буддийский священник и лингвист. Роман «Моя рыба будет жить» – первое произведение иностранного автора на иностранном языке, получившее литературную премию в России («Ясная Поляна», 2015).

Psychologies: 

Как внутри вас распределяются такие разные роли и образы жизни – филолог, писатель и священник? В чем они мешают, а в чем помогают друг другу?

Рут Озеки:  

Думаю, это вопрос таксономии, своего рода наклеивание ярлыков. Попробую объяснить. Моя мать – японка, отец – белый американец, так что я росла человеком смешанной расы. До самого последнего времени ярлыком для таких, как я было слово half, полукровка, по-японски – «хаафу». Этот ярлык стал для меня основой самоидентификации, и, когда я была маленькая, я все старалась понять, какая половина меня – японская, а какая – американская. Может, существует линия, которая делит меня пополам? И как она проходит – по вертикали? По горизонтали? Наискосок?

пройдите тесты

Вы интроверт или экстраверт?

И к чему вы пришли?

Р. О.:  

Первые пару десятилетий жизни у меня было ощущение, что американская и японская половинки плохо совпадают и мешают друг другу, но, становясь старше, я начала ощущать себя более цельной человеческой сущностью, и сейчас конфликта больше нет. Я – это просто я, ни японка, ни американка, ни здесь, ни там, ни одно, ни другое.

Думаю, это можно отнести и к моим разнообразным занятиям и интересам. Я бы не назвала себя филологом (хотя, конечно, филология – это мое хобби), но действительно – к лучшему или к худшему – я, похоже, и священник, и писатель одновременно, и эти двое сосуществуют в относительном согласии. Они – это выражения того, кто такая я есть и что я люблю, и, в общем и целом, они друг другу помогают. Практика медитаций дзен делает меня более наблюдательной и терпеливой. Писательское ремесло помогает мне быть более вовлеченной в дела мирские.

Когда я пишу, то пишу. Когда я сижу в дзадзэн, то сижу в дзадзэн. В общем, одно занятие не мешает другому, хотя, должна признаться, время от времени я ловлю себя на том, что в разгар медитации работаю над романом.

читайте такжеМедитация на работе? Легко!

Кто из ваших героинь ближе лично вам – 16-летняя школьница-изгой или 104-летняя буддийская монахиня, та феминистка, которой она была в прошлом, или писательница Рут? Что в вас от каждой из них?

Р. О.:  

Мне кажется, все персонажи, которые оказываются в наших романах, так или иначе берут начало в самом писателе, даже когда их нельзя назвать биографическими. То есть, если вдуматься, откуда еще им взяться? Мне часто припоминается та цитата из Диккенса, из «Рождественской песни»: «Чуть что неладно с пищеварением, и им уже нельзя доверять. Может быть, вы вовсе не вы, а непереваренный кусок говядины, или лишняя капля горчицы, или ломтик сыра, или непрожаренная картофелина!..» Мне кажется, любой из моих персонажей может быть просто крошкой или кусочком какой-то недопереваренной проблемы или неразрешенного невроза, который вдруг всплыл на странице книги в качестве персонажа.

В общем, как результат, мне близок каждый из моих персонажей. Все они – это я, в большей или меньшей степени. Подобно Рут, я – довольно рассеянный писатель, обладательница кота, замужем за чудесным человеком по имени Оливер. Подобно Нао, 16-летней школьнице-изгою, я была когда-то запутавшимся, экзистенциально настроенным подростком, обожающим писать и полностью погруженным в собственную личную драму. Подобно старой Дзико, буддийской монахине, я была (и являюсь сейчас) буддистом и феминисткой, и я уж точно надеюсь достигнуть в один прекрасный день возраста 104 лет!

«Моя рыба будет жить»
Рут Озеки«Моя рыба будет жить» Рут Озеки создала роман о стоическом терпении и тотальном буддийском спокойствии – роман канонически-японский. Но не нужно быть японцем, чтобы понять мотивы и чувства героев этой книги.

Какую еще роль в этом мире вы хотели бы прожить?

Р. О.:  

Не так давно я начала вести курс писательского мастерства в Smith College, моей альма-матер, и этой-то ролью преподавателя я наслаждаюсь бесконечно. Так что прямо сейчас я очень довольна всеми своими ролями и занятиями! А если выбирать роль на следующую жизнь, я бы выбрала быть музыкантом и композитором. И еще мне всегда очень хотелось ухаживать за слонами в слоновьем питомнике.

Была ли у вас задача возродить в «Моя рыба будет жить» японский женский исповедальный роман как жанр?

Р. О.:  

Когда пишу, я очень стараюсь не ставить пред собой очень много целей, потому что, как показывает практика, цели мешают, забивая ход сюжета мыслями и личными мнениями автора. Так что нет, никаких таких целей у меня не было. Моей единственной целью было рассказать историю наиболее честным образом, что означает не врать насчет персонажей и вообще не путаться у них под ногами.

Но мне и вправду кажется, что сейчас – очень интересное время, чтобы задуматься о возрождении японского «Я-романа», или «исповедального романа». Наша одержимость собственными полувымышленными интернет-персонами, стремление поделиться самыми банальными личными сведениями со всем миром – это то, что меня завораживает.

читайте такжеЯ не люблю читать

Ваш роман посвящен острым проблемам: инфантилизм взрослых, жестокость детей, отсутствие глубоких связей между людьми, страх смерти и страх жизни, безразличие человека к живому миру, насилие государственной системы. Какая из них стоит наиболее остро для вас самой и какая из них, на ваш взгляд, сильнее всего отзовется в читательских сердцах?

Р. О.:  

Все они. Все они. Все они. Надеюсь, к нам всем придет чувство глубинной связи со всеми этими насущными проблемами.

Вера в самом деле является для вас решением этих проблем?

Р. О.:  

Ну, я полагаю, это зависит от того, что подразумевается под верой. Вера в себя? Вера в нашу человечность и общие человеческие ценности? Вера в некоего внешнего Бога или богов? Вера в жизнь как таковую?

Я очень верю в жизнь как таковую, в связь, объединяющую всех существ, но это чересчур абстрактно для применения на практике и уж точно решением быть не может.

Так что если бы мне пришлось выбирать единое, универсальное решение для наших проблем, думаю, вместо такой абстрактной категории, как «вера», я бы выбрала что-то более практичное, вроде Золотого правила, которое можно выразить как в утвердительной, так и в отрицательной форме: «Поступай с другими так, как тебе бы хотелось, чтобы они поступали с тобой», или: «Не поступай с другими так, как тебе бы не хотелось, чтобы поступали с тобой».

Это единственное правило, которое существует в той или иной форме практически в каждой религии или этической традиции, как мне кажется, применимо к большинству проблем, которые вы упомянули.

читайте также«Относиться к Богу осмысленно»

В ваше книге есть крик о помощи: «Пожалуйста, научите меня простому американскому пути любить свою жизнь, чтобы мне больше никогда не приходилось думать о суициде. Я хочу найти смысл в жизни ради моей дочери». Удалось ли вам найти смысл жизни и научиться любить ее?

Р. О.:  

Отец, который говорит это, – японец. Он – человек, который восхищается Америкой, и здесь он пишет психологу-американцу, так что его крик о помощи – искренний и отчаянный – все же своего рода иронический комментарий к тенденции американцев все упрощать. У меня такое ощущение, что американцы постоянно ищут простейшие ответы на самые сложные вопросы, даже на такие, как, например, о смысле жизни. Подозреваю, что русским подобное упрощение не свойственно. Подозреваю, что русские очень чувствительны к сложным нюансам, но, может, это тоже упрощение.

Простые ответы очень соблазнительны, но они часто наивны и имеют мало общего с действительностью. Так что нет, я не думаю, что нашла смысл жизни – не знаю даже, возможно ли это вообще, – но я учусь принимать неопределенность этого не-знания и любить вместо этого саму загадку.

читайте также21 вопрос для разговора с самим собой

Вы ведете дневник?

Р. О.:  

Да, несколько! У меня есть журнал записей о работе над книгой, и им я пользуюсь чаще всего. В нем я пишу о том, как пишу. Заношу туда новые идеи, обсуждаю их. Задаю вопросы. Ломаю голову над возникающими проблемами и даю сама себе домашние задания. Записываю количество слов и страниц, написанных за день. Жалуюсь, изливаю свое отчаяние или радость. Мой рабочий журнал – мой лучший друг, потому что ему никогда не бывает скучно и не надоедает меня слушать, и он всегда рядом, когда бы мне ни захотелось поговорить.

В другом дневнике я пишу о личных вещах. Это место, где я могу «думать вслух» о проблемах, которые меня беспокоят. Ну например, иногда, после того как я путешествовала или была сильно занята, я начинаю чувствовать некую внутреннюю неупорядоченность. Такое бывает ощущение, будто я отдаляюсь от самой себя, и, когда это происходит, я обращаюсь к дневнику и пишу об этом чувстве неустроенности, о том, что происходит в моей жизни и что могло вызвать эти ощущения. Ручка служит мне для того, чтобы поцарапать поверхность сознания и выкопать чувства, которые лежат в глубине. Каким-то образом это помогает избавиться от чувства неустроенности. Бывает даже своего рода катарсис.

Когда я была 16-летней школьницей, я страдала депрессией и в какой-то момент это было достаточно серьезно, пришлось лечь в больницу. Я выздоровела и научилась справляться со своими «настроениями». Поначалу это получалось у меня не очень умело: алкоголь и табак в качестве лекарств – не слишком умно, конечно, да и эффект трудно было назвать постоянным. Потом я обнаружила, что медитация дзэн дает мне инструменты для работы со сложными аффективными состояниями, так что мне больше не нужно полагаться на изменяющие настроение и рассудок вещества. Писательство – это возможность для аналитической, рассудочной части моего сознания найти подход к личным, психологическим проблемам. В упряжке с соматическими практиками медитации это иногда дает своего рода прозрения, которые очень помогают и могут вести к коренным переменам.

читайте такжеЗаписи в дневнике лучше делать вечером

Отчаяние и парализующий страх одна из ваших героинь описывает как редкие трепыхания большой холодной рыбы в животе – это знакомое чувство. Есть ли у вас свои привычные способы сделать так, чтобы ваша рыба – жила? Могли бы вы ими поделиться?

Р. О.:  

Вообще-то, как и у героини книги, у меня есть много рыб, которые, похоже, обитают между ребер и плавают взад-вперед между желудком и сердцем. Некоторые из них явно помельче, вроде мальков. Другие – такое ощущение – огромные, как киты, и опасные, как акулы. Как с ними управляться, как сделать, чтобы они были довольны?

Мне кажется, первый шаг – просто познакомиться со своими рыбами, узнать их получше. У всех этих тяжелых аффективных состояний – у страха, отчаяния, тревоги, печали – есть связанные с ними физиологические симптомы, и эти симптомы важно уметь распознать. Важно научиться понимать, как ощущаются эти чувства и где именно у себя в теле мы их ощущаем. Но, как правило, мы поступаем ровно наоборот. Как правило, поскольку эти ощущения неприятны, мы стараемся подавить их, или проигнорировать, или вовсе их не чувствовать. Но, я думаю, важно вместо этого прочувствовать свои чувства, понять, в какой момент они начинают биться и глотать воздух, а потом позаботиться о них.

Первое, что я делаю, когда замечаю, что мои чувства в расстройстве, – просто делаю паузу, небольшой перерыв, чем бы я ни занималась. Я закрываю глаза, делаю пару глубоких вдохов и на выдохе расслабляю плечи, пресс и лицо. Если я стою, то стараюсь почувствовать под ногами землю. Если сижу – ощутить под собой давление стула. Потом я концентрирую внимание внутри себя, дышу спокойно, позволяя сознанию лишь слегка касаться вдохов и выдохов и звуков, которые слышу вокруг себя. Спустя несколько минут бурные воды словно успокаиваются внутри меня, и рыбы уже не бьются. И, когда рыбы окончательно успокоились, я опять могу заниматься своими делами

В Дзэн мы называем эти моменты тишины и раздумья «шагом назад», самое главное, что вы можете делать это где угодно. Ну, если только вы не ведете в это время машину. Если вы за рулем, можно все-таки расслабиться и подышать, но глаза лучше не закрывайте.

Перевод Екатерины Ильиной.

P на эту тему
Авторизуйтесьчтобы можно было оставлять комментарии.

новый номерДЕКАБРЬ 2016 №11128Подробнее
psychologies в cоц.сетях
досье
  • Что нам хочет сказать наше бессознательноеЧто нам хочет сказать наше бессознательноеВ нем сомневаются со времен Фрейда, и тем не менее оно остается лучшей моделью для объяснения наших эмоций и поведения. Бессознательное говорит с нами на языке сновидений. Мы можем наладить с ним диалог без слов, заглянуть в него с помощью проективных тестов или анализа семейной истории. Все это – разные способы расслышать сигналы бессознательного, вступить с ним в контакт. Как это сделать самим или с помощью психотерапевта? Об этом – наше «Досье». Все статьи этого досье
Все досье