Психолог Ксения Куклина разобрала, что не так с трендом #маминабирочка и почему многие его не принимают.
Дело не в объятиях
Сама по себе физическая нежность между взрослым сыном и матерью не говорит о проблеме. Обнять своего ребенка, даже если ему уже 30 или 40 лет, поцеловать его в щеку, расплакаться от радости при встрече — нормальная часть родственных отношений.
Но когда под роликом стоит подпись вроде «я первая женщина в жизни своего сына» или «сын — главная любовь всей моей жизни», люди задумаются о том, а как мать воспринимает своего взрослого сына.
Может ли она видеть в нем отдельного взрослого человека со своей жизнью, выбором и отношениями, или ей важно сохранять за собой особое, исключительное место, управлять им, конкурировать с потенциальной или реальной невесткой?
Мать и романтическая партнерша занимают разные позиции в жизни человека
Когда эти роли описываются одним языком, границы между становятся менее четкими. «Сын оказывается в позиции, где должен быть ''особенным мужчиной'' для мамы, а не просто ее взрослым сыном», — рассуждает Ксения Куклина.
Также многих интересует: а как относится к ролику взрослый сын, добровольно ли он согласился вместе с мамой сняться на камеру и демонстрировать свои чувства публично? Ведь не каждый взрослый мужчина любит проявлять эмоции. А может быть, его мать обижалась, давила на него и не оставляла ему выбора? А что тогда в остальные моменты их общения — все все как в ролике?
«Критерий здоровых отношений — это возможность отказаться от контакта без страха, стыда и чувства вины. Вот здесь и проходит настоящая граница. Но проверить ее можно только в ситуации, когда кто-то из двоих захотел дистанции», — считает Ксения Куклина.
Почему видео мам и сыновей особенно задевают современного зрителя
Тренд вызывает много вопросов еще и потому, что в обществе есть проблема взрослых мужчин, которые эмоционально зависимы от матерей. Они продолжают ориентироваться на их мнение, не отделяют собственные желания от материнских ожиданий. А из-за этого не могут найти себя и построить нормальные партнерские отношения. В быту их прозвали «маменькиными сыновьями» и «сыночками-корзиночками». По факту они тоже могут страдать, но намного сложнее женщинам, которые оказались в роли их партнерши и видят: а на самом деле это место уже занято.
В детстве ребенок действительно занимает центральное место в жизни родителей. Но по мере взросления отношения меняются: сын становится отдельным взрослым человеком, у него появляются свои ценности, партнерша, друзья, работа, личное пространство. Его самостоятельность не должна восприниматься матерью как предательство или потеря любви.
Любовь не становится меньше от того, что в отношениях появляются границы. Напротив, именно они позволяют быть рядом не потому, что «так надо», а потому, что этого хочется обоим
Можно скучать по сыну, крепко обнимать и плакать от счастья при встрече, пересматривать детские фотографии. Но одновременно уважать его отдельность.
Поэтому зритель, видя в нескольких секундах ролика, как взрослый мужчина сидит рядом с матерью, она гладит его по волосам и говорит о том, как сильно его любит, мгновенно достраивает самый плохой сценарий: «А еще она наверняка вмешивается в его жизнь, выбирает, где ему работать, что есть, с какой девушкой встречаться и на ком жениться и комментирует даже их интимные отношения» или «Да он без матери и шагу ступить не может, тридцатилетний увалень».
В воображении посторонних небольшой ролик становится целым фильмом о жизни сына, а короткий фрагмент из него — «доказательством» нездоровых отношений
На самом деле ред-флаг — не объятие, поцелуй или бережно хранимая бирочка из роддома, а ситуация, в которой любовь требует отказа от своей свободы, а взросление ребенка воспринимается как потеря или предательство.
