Под знаком Сьюзен Сонтаг: как складывался путь последней из великих интеллектуалок XX века

В 17 лет она выходит замуж за социолога и писателя Филипа Риффа. Ему на тот момент 30, и до свадьбы они знакомы десять дней. Он изучает работы Фрейда, она — философию. Он считает ее гениальной. Она себя тоже. В браке родился сын Дэвид, но через восемь лет супруги разведутся.

Сонтаг преподает в университетах и одна воспитывает сына, отказавшись от финансовой и любой другой поддержки Филипа. В 1964 году публикует свое первое больше эссе — «Заметки о кэмпе», в котором анализирует значение и смысл слова «кэмп», а затем определяет его как эстетический феномен.

«Естественность — такая трудная поза»

Сонтаг пишет: обычно мы расцениваем произведение искусства в зависимости от того, насколько оно серьезно: чем прекраснее и возвышеннее, тем лучше. Остается вопросом, по каким критериям судить о картинах Босха, романах Кафки и поэзии Рембо? Кэмп отказывается от гармонии традиционной серьезности и задает новые стандарты — не быть слишком серьезным. Стиль — это все. Предельное выражение кэмпа: это хорошо, потому что это ужасно. «Кэмповский вкус — это, помимо всего, еще и вид наслаждения, высокой оценки. Кэмп ни в коем случае не осуждает. Кэмп великодушен. Он хочет наслаждаться».

Тогда эссе стало сенсацией, а Сонтаг — звездой. Культурная жизнь 1960-х в США создает фигуру нового интеллектуала: публичного, медийного, политически ангажированного и свободного. При этом граница между жизнью и творчеством стирается: Энди Уорхол уже создал дизайн для банок кока-колы. На телевидении выступают новые звезды, хотя звездой может стать каждый, достаточно быть снятым на камеру. Плодятся копии. На место сложнопознаваемого абстрактного искусства приходит понятная фотография.

Сонтаг фиксирует перемены в обществе и пишет серию эссе «О фотографии» — фундаментальную работу, повсеместно цитируемую и сегодня. Эссеистка выдвигает гипотезу — фотографии меняют и расширяют наши представления о том, на что стоит смотреть — и по ходу текста движется за этой мыслью, то расширяя границы познания, то сужая. Фотограф — это варвар, который захватывает и порабощает. Фотография — портал в прошлое, но никак не в будущее.

Выпущенные отдельным изданием тексты о фотографии захватывают интеллектуальное поле. В 1975 году Сонтаг дает интервью журналисту из Boston review: на «Почему вы решили писать о фотографии?», она отвечает: «Потому что я испытала на себе одержимость фотографиями. Если фотографии — это наша связь с прошлым, то это очень своеобразная, хрупкая, сентиментальная связь. Вы делаете фотографию перед тем, как что-то уничтожить».

Я не интересовалась фотографией, пока не познакомилась с этим текстом. Он пригодился мне для работы над статьей о поколении постпамяти и для моего автобиографического романа «Музыка в пустом доме». В процессе написания романа я часами бродила по Петербургу, снимая дома и подворотни, а также изучала старые снимки городских жителей, чтобы воссоздать память героини.

Тема памяти всегда интересовала и Сонтаг, более широко она проанализирует ее в эссе «Смотрим на чужие страдания», которое увидит свет в 1977 году.

«Главные новости там, где кровь»

Сьюзен Сонтаг посетила Вьетнам в мае 1968 года по приглашению местного правительства. В Ханой она приезжает в разгар войны и выражает солидарность народу, который сопротивляется американскому вмешательству. Вернувшись домой, Сонтаг напишет: «Я приехала в Ханой, потому что верила в справедливость их дела. Я уехала из Ханоя, не будучи уверенной в том, что вообще значит справедливость».

«Смотрим на чужие страдания» представляет собой анализ военной фотографии и документации чужих страданий. Обращаясь к опыту Второй мировой войны, истории Холокоста и войны во Вьетнаме, Сонтаг рассуждает о влияние военной фотографии на зрителей. Настоящее лицо войны, в которое она заглянула в мае 1968 года, повлияет на всю политическую деятельность Сонтаг: участие в антивоенных митингах, подписание петиций, критика власти и требования свободы слова.

Один из самых ярких политических поступков Сонтаг — деятельность во время войны в Боснии. В 1993 году она живет в Сараево, ставит в осажденном городе спектакль «В ожидании Годо» и публично высказывается против бездействия Запада. Сейчас в столице Боснии и Герцеговины есть площадь, названная в честь Сьюзен Сонтаг после ее смерти.

1970-е годы — время, когда у нее было множество друзей и сложные отношения с сыном Дэвидом. Ему не нравилось, каких партнеров выбирает мать, ей — отношения сына к работе. Дэвид стал жить отдельно только в 25 лет, съехав от матери. Сонтаг много времени проводит среди знаменитостей. Сборник эссе «Под знаком Сатурна» выходит в 1980 году. Среди героев: Вальтер Беньямин, Ролан Барт, Поль Гудман, Жан Жене, Ленни Рифеншталь, а также Иосиф Бродский (книге посвящено его имя).

С Бродским и русской литературой в целом у Сонтаг особые отношения. С трепетом она относится и к Мандельштаму, Пастернаку, Цветаевой, а биограф Сонтаг Бенджамин Мозер находит параллели в судьбах двух женщин. В биографии «Сьюзен Зонтаг. Женщина, которая изменила культуру XX века» он пишет, что обе страстно отдаются влюбленности и мучаются от собственных чувств. В этой же книге автор цитирует запись из дневника 13-летней Сьюзен, которая уже тогда осознавала: изувеченные тела выглядят непристойно, но тем не менее она не может отвести взгляда.

Одно из самых пугающих эссе сборника «Под знаком Сатурна» — история нацистского режиссера и фотографа Лени Рифеншталь. Любимица Гитлера Лени снимала фильмы о триумфе нацизма. Сонтаг пишет так, будто выступает в зале суда в качестве обвинителя Рифеншталь.

Тема военных преступлений снова напомнит о себе после событий 11 сентября 2001 года. О трагедии она узнает из телевизионных новостей, которые посмотрит в номере берлинского отеля. Через неделю прилетит в Нью-Йорк и сразу из аэропорта отправится к месту теракта: бродить вокруг дымящегося захоронения.

Позже в эссе «11. 9. 01» напишет: «Я еще никогда не видела Америку в таком состоянии отрицания, в каком она находится после столкновения с чудовищной дозой реальности в прошлый вторник». Последним эссе, опубликованном Сьюзен Сонтаг при жизни, станет текст под названием «О пытках других», вышедший в The New York Times в мае 2004 года. В этом эссе она анализирует фотографии из тюрьмы Абу-Грейб в Ираке.

«Надежда должна быть минимальной»

Сонтаг диагностировали рак груди в 1975 году. Проходя курс лечения, она напишет эссе «Болезнь как метафора», в котором деромантизирует рак и переосмыслит стигматизацию болезни.

Этот период закономерно оказался сложным: в целом десятилетие прошло под знаком скорее того, что она не написала, чем написала. Она начинала и бросала одну книгу за другой, отвлекалась на не особо интересные проекты и пыталась переосмыслить отношения с собой и своим телом.

В период ремиссии она пишет в письме другу: «Я работаю по 16 часов в день, семь дней в неделю. Черт побери, я хотела бы писать быстрее. Может показаться, что я пишу быстро или, по крайней мере, быстрее некоторых писателей, но это не так. Я просто провожу за печатной машинкой дольше, чем кто-либо». Сонтаг много преподает, получает награды, ее тексты становятся более личными. Причина тому — смерть матери Сьюзен Милдред.

Но рак вернется, и Сонтаг согласится на пересадку спинного мозга. Операция оказалась крайне болезненной, и стволовые клетки не приживались. Сонтаг умерла 28 декабря 2004 года и была похоронена в Париже, рядом с Сартром, Бартом и Беккетом.

Сонтаг обожала музыку, литературу, кинематограф, фотографию, живопись. Снималась в кино и срежиссировала пять фильмов. Бесконечно курила, обожала брюки и никогда не считала себя красивой. Сонтаг осталась последней великой интеллектуалкой и подала пример всем женщинам, которые хотят говорить о том, что думают. Лично для меня она символ невероятного труда и дисциплины, которая верила в первостепенную роль культуры в мире, полном зла и жестокости.

На критических и эссеистских работах Сонтаг выросло целое поколение писателей и критиков: Джоан Дидион, Мегги Нельсон, Джудит Батлер, Оливию Лэнг и Марианну Хирш. Говоря об эссе как жанре, первой на ум всегда приходит Сонтаг. А уже за ней Вальтер Беньямин, которого она нежно любила, Ролан Барт, Марк Фишер, Оксана Тимофеева и так далее. В России и русскоязычном контексте ее влияние ощущается прежде всего в новом типе культурной критики, возникшем в 1990–2000-е годы.

Я же впервые услышала о Сонтаг в 2019 году, когда пошла учиться в литературную школу. Преподаватель курса эссе сказала: «Дважды перечитайте работы Сонтаг, но даже не думайте копировать стиль ее письма — будете выглядеть глупо». С тех пор я перечитала любимые тексты Сонтаг трижды.

Перед тем, как сесть за этот текст, я запойно перечитывала дневники и избранную критику писательницы, а также спросила у друга, чем ему дорога Сонтаг. Ответ: «Строгостью и недоступностью образа». Я не ставила целью открыть новые грани личности иконы и покопаться в грязном белье. Я бы хотела, чтобы вы почитали ее тексты. Желательно дважды.