Что такое похмелье от отстаивания личных границ
Существует такое понятие — boundary hangover. Дословно — это «похмелье после установления границы». Думаю, многим знакомо ощущение ужаса, катастрофы (даже не вины) после попытки отстоять свои права, в том числе когда границы боли обозначены корректно и нетоксично.
Вдогонку возникает желание дописать смягчающее объяснение или даже попросить прощения. Паника охватывает не сразу, через пару часов, и обычно накрывает внезапно когда человек остается в одиночестве.
Boundary hangover — крайне болезненное переживание, которое можно даже приравнять к состоянию панической атаки: сердце выпрыгивает из груди, руки холодеют, появляется ощущение «на грани смерти». Выдерживать его очень сложно, и люди начинают оправдываться, разрушая дальнейшую возможность вести переговоры и отменяя собственную адекватность в глазах партнера.
Причины этого состояния
У boundary hangover есть причины. Связаны они не с низкой самооценкой, а с предвкушением символического наказания за самопредъявление.
По сути, это запрет на право быть. Человек делает здравый шаг, озвучивает собственный дискомфорт, вносит предложения по улучшению ситуации, но далее скатывается в состояние катастрофы от того, что он как будто бы разрушил отношения.
Конечно, большая часть людей с 'nbv синдромом — это те, кто пережил тяжелый травматический опыт в детстве.
Следствие защитного механизма «расщепления»
Когда ребенок растет в хаосе, травме, то его психика не получает возможность «соединить» восприятие родителя как одновременно «хорошего» и «плохого», который одновременно любит и иногда естественным образом проявляет злость. Зрелая психика способна относиться к другому как к обычному человеку, который имеет право на недостатки (я не имею в виду действительно жестоких экстремальных людей, совершающих неадекватные поступки).
Психика в расщеплении видит партнера либо как «идеального», либо как «ужасного». Поэтому люди в расщеплении склонны застревать в абьюзивных отношениях, игнорируя жестокость, а от любой мелочи в нормальной коммуникации внезапно взрываются и разрывают связь, будто бы ничего хорошего и не было. В самовосприятии происходит то же самое: я либо «прекрасный», «идеальный», либо «полное ничтожество».
И ключевым моментом здесь является невозможность управлять агрессией, которая всегда нормальна, поскольку она — просто реакция на ситуацию. Агрессия, будучи спутником нашей жизни с рождения (любое активное действие — это здоровый акт агрессии), либо находится в подавленном состоянии, либо хлещет через край.
Люди после травмы очень голодны до привязанности и охотно вступают в терапию
Однако здесь важно помнить про механизм расщепления и не растворяться в радости от мотивированного клиента. Нужно достаточно быстро обнаружить подавленный страх проявлять гнев на терапевта.
Когда такой человек говорит партнеру о своем дискомфорте по поводу каких-то аспектов во взаимодействии, то сначала он действует из «взрослой части». Это сообщение может звучать вполне себе экологично. Но через час-два проявляется детская травмированная сторона, которая переживает ситуацию как крах. «Я-зрелый-хороший» заменяется на «Я-ужасный», партнер в этот момент воспринимается как «монстр». И возникает ощущение ужаса от того, что этот «монстр» разрушит и сожрет. Страх переживается настолько реалистично, что человек пытается сгладить углы, докидать вдогонку множество объяснительных сообщений. Происходит замыкание на этом чувстве катастрофы.
Восприятие любой коммуникации как сражения
Такие люди крайне болезненно переживают любое «их видение», которое приравнивается к «нападению» и «витальной конкуренции». Соответственно, просто сказать о дискомфорте сложно. Вместо «мне неприятно» будет «ты подонок».
Травмированные люди это осознают и спустя пару часов начинают чувствовать себя деструктивными, пытаются отмотать ситуацию назад и показать, что они не опасны. Ребенок, который растет в сражении, подсознательно верит, что сам создал такую семью. В момент самопредъявления механизм вырывается наружу и замыкает порочный круг «терпения — срыва — тревоги от потери отношений — последующего терпения». В терапевтической ситуации такой человек крайне сложно говорит о простом: что ему, например, не понравилось мое опоздание или какая-то интерпретация. Степень этого напора будет несоразмерна реально совершенной ошибке.
Синдром «хорошего ребенка»
Когда семейное окружение каким-то образом подавило подлинную личность ребенка и вынудила его адаптироваться под удобоваримый для родителей фасад «правильности». Обычно это случается с сенситивными, нетемпераментными от природы детьми, которым действительно сложно давать отпор.
Важной деталью таких семейных отношений становится эмоциональная пустота в отношениях с родителями. То есть ребенка любят, за ним ухаживают, но его личность выносится за скобки, поскольку взрослые в силу собственных особенностей, не желая навредить, просто не могут «видеть» глубину. Нет внимания к его личности, нет вопросов «Что с тобой происходит?», «Как прошел твой день?», как и простого отзеркаливания эмоций. Эта пустота переживается как «меня нет», а любые проявления личности, эмоции ощущаются «неправильными», раз на них не обращают внимания.
Но ребенку нужны отношения. И отличным способом «выживания» становится механизм подавления всего, что происходит внутри, через формирование «правильного» образа
Такие люди очень комфортные: разговаривают они очень аккуратно, эмпатично, отлично вписываются в любые группы, ведут себя интеллигентно и податливо. Но форма не равна содержанию, и человек находится в перманентной глубоко задавленной панике. Любые проявления негативных эмоций, желаний, импульсов — все воспринимается как признак «патологии», маркирующей его как «неправильного».
Коммуникация обычно строится на пассивно-агрессивном сопротивлении, но снаружи все протекает очень гладко. И вот такому человеку сказать прямо — действительно смерти подобно — и если же он найдет в себе ресурс обозначить границы, то после будет долго и болезненно обвинять себя за то, что совершил отвратительное, неприемлемое действие. И, скорее всего, он сделает шаг назад.
Родители-нарциссы и склонность к игривости и фантазиям
Особую группу похмельных личностей составляют чувственные, игривые люди-фантазеры, которые росли с нарциссичными родителями. Такой ребенок с рождения отрытый, эмоциональный, настоящий. Он умеет видеть детали и часто уходит в мир фантазий и игры. Маленький артист, который с радостью бежит в отношения с родителями.
И если навстречу приходит нарциссическое обесценивание без попыток понять его чувства, то в качестве защитной реакции формируется уход в мир параллельной реальности. Прямой контакт оказывается тождественен унижению.
Такие люди обыгрывают свои эмоции, придумывают защитные объяснения тому, что им не нравится, и слепо верят в то, что они окружены особенными людьми, находятся в уникальных отношениях, все вокруг их любят, ими восхищаются.
Это бессознательный способ справиться с детским унижением перед холодным, высокомерным родителем, который судит, а не вникает
Человек не сможет сказать о своем дискомфорте, но он мастерски воссоздаст многоходовку, в которой отношения будут словно сохранены? — но на деле же будет установлена странная дистанция.
Я бы уточнила, что для большинства таких личностей просто невозможно обозначить реальность своих переживаний, ведь если промаркировать дискомфорт, то придется признать себя, а это постыдно, невыносимо. Это уже не аттракцион, не уникальные отношения, а истинная боль, которой быть просто не должно.
Обычно такие люди не могут оставаться наедине с собой, они постоянно с кем-то общаются, куда-то бегут, по сути, спасаясь от тревоги обычного состояния «быть». В терапии разговоры скачут с темы на тему, а при попытке обсудить происходящее «между нами» человек либо съезжает на что-то игривое, либо же просто замораживается и замыкается. Говорить прямо им крайне тяжело, поэтому чаще всего правды в их словах (об их чувствах) и в помине нет, но если уж у них и получается найти в себе ресурс и выразиться прямо, то дальнейший откат просто неизбежен.
Психотерапевт, семейный психотерапевт, сексолог
Личный сайт
