Психологические мотивы и динамики, стоящие за трендом Granny Chic
Чтобы понять, почему «эстетика бабушки» стала такой привлекательной, важно рассмотреть психологические процессы, которые стоят за этим выбором. Ниже — ключевые мотивы, влияющие на формирование и устойчивость этого тренда.
1. Ностальгия как защитный механизм и «опора» в ситуации неопределенности
В условиях глобальной нестабильности (пандемия, экономические кризисы, геополитическая напряженность) психика ищет «безопасное убежище». Ностальгия по идеализированному прошлому, каковым часто является детство, выполняет функцию регрессии. Это не патологическая регрессия, а, скорее, адаптивная, позволяющая психике восстановить силы.
Образ «бабушкиного дома» становится символическим «контейнером» — психическим пространством, где можно укрыться от перегружающей реальности. Это прямая отсылка к теории объектных отношений, где «бабушка» часто выступает как архаический, безусловно принимающий объект, в противовес требовательному и не всегда предсказуемому миру взрослых.
2. Тактильность и «аутентичное присутствие» как антитеза цифровой виртуализации
«Эстетика бабушки» — эстетика тактильности: вязаные пледы, кружево, дерево, керамика. В мире, где большая часть взаимодействий происходит через экраны, возникает «тактильный голод» и потребность в сенсорной стимуляции, подтверждающей реальность бытия. Этот тренд можно рассматривать как форму протеста против дематериализации опыта. С психотерапевтической точки зрения работа с текстурами, рукоделие, окружение себя «живыми» объектами — способ заземления, возвращения в «здесь-и-сейчас», что является ключевым элементом многих терапевтических подходов, например, в терапии травмы или работе с тревогой.
3. Поиск аутентичности и индивидуальности в эру масс-маркета
Винтажные вещи, ручная работа, уникальные «безделушки» противопоставляются безликому конвейеру массового производства. Для поколений Y и Z, выросших в мире глобализированного потребления, этот тренд становится способом конструирования идентичности, отличной от навязанной обществом. Это поиск «подлинного Я» (в экзистенциальной трактовке), который осуществляется через связь с историей, личной или коллективной.
4. Архетип «Великой Матери» и поиск безусловного принятия
В юнгианском анализе «бабушка» может рассматриваться как персонификация архетипа Великой Матери в ее благоприятном аспекте: питающей, защищающей, дающей уют и безусловную любовь. Окружая себя атрибутами этого архетипа, человек бессознательно пытается воссоздать это психологическое пространство принятия и безопасности, которого ему может не хватать во внешнем мире.
Психологический портрет последователей тренда
Кого может привлекать подобная эстетика? Это могут быть личности с высоким уровнем тревожности и сенситивностью. Для них «эстетика бабушки» становится внешней системой регуляции, создающей предсказуемую и безопасную среду, минимизирующую сенсорные перегрузки.
Люди, переживающие экзистенциальный или идентификационный кризис. В моменты потери смысла или неопределенности в самоопределении (кто я?) обращение к «корням», к простым и понятным архетипическим образам дает временную опору.
Творческие личности (артистический тип). Для них этот тренд — способ самовыражения, игра с культурными кодами, форма бунта против мейнстрима через иронию и стилизацию.
Личности с нарциссической травмой или дефицитом. В случаях, когда в ранних отношениях с матерью не хватило безусловного принятия и «достаточно хорошего» контейнирования, образ «идеальной бабушки» может компенсаторно заполнять эту внутреннюю пустоту, становясь символическим «хорошим объектом».
Потенциальные плюсы «эстетики бабушки» (психогигиенические аспекты)
Создание такого «бабушкиного» пространства может выполнять сразу несколько психогигиенических функций.
Прежде всего, это способ самопомощи и саморегуляции: когда у человека есть своё безопасное, предсказуемое место, уровень стресса и тревоги снижается, психика получает возможность немного разгрузиться и восстановиться.
Кроме того, занятия, связанные с этой эстетикой, — вязание, вышивка, приготовление домашней еды — работают как практики осознанности. Они требуют концентрации на процессе, возвращают внимание в текущий момент и помогают выйти из бесконечного прокручивания тревожных мыслей.
Отдельно важно, что личное пространство, организованное по своим, а не навязанным правилам, поддерживает чувство автономии и самодостаточности. Человек физически видит и ощущает границы «своего мира», где он может решать, как именно ему жить.
Наконец, этот тренд помогает выстраивать связь с прошлым и интегрировать опыт. Через предметы, семейные вещи, рецепты и ритуалы человек по-новому переосмысливает семейную историю, вступает в диалог со старшими поколениями, осознает свое место в роду. Это важная часть личностного взросления, когда прошлое перестает быть только фоном и становится осмысленным ресурсом.
Потенциальные минусы и риски (психопатологические аспекты)
Бегство от реальности
У этого тренда есть и обратная сторона, которая проявляется тогда, когда эстетика перестает быть поддержкой и начинает подменять собой реальную жизнь. Важно понимать, что ностальгия может работать как здоровый механизм восстановления, но при неблагоприятных условиях она превращается в уход от реальности.
Вместо того чтобы опираться на теплые воспоминания и черпать в них силы для решения текущих задач, человек начинает возвращаться в прошлое как в убежище. Это уже не поиск ресурса, а попытка избежать взрослой ответственности, конфликтов, неопределенности и сложных решений.
Искажение прошлого
Отдельный риск — искажение прошлого. Ностальгические представления редко совпадают с тем, каким прошлое было на самом деле. В воображении возникает идеализированный, сглаженный образ, хотя в реальности все было куда сложнее. Человек начинает жить в этой иллюзии и теряет способность адекватно воспринимать сегодняшний день. Настоящее кажется хуже, чем оно есть на самом деле, а будущее — пугающим и лишенным перспектив.
Новая форма потребления
Иногда эстетика превращается в новую форму потребления, хотя внешне выглядит «осознаннее». Человек начинает скупать винтажные вещи, не потому что они действительно ему нужны или имеют для него ценность, а чтобы заполнить внутреннюю пустоту. Такое поведение напоминает классический потребительский невроз: краткое облегчение после покупки сменяется тревогой и желанием приобрести что-то еще.
Социальная изоляция
Есть и риск социальной изоляции. Если человек уходит в уютное, тщательно сконструированное пространство слишком глубоко, он начинает избегать внешнего мира. Современные места — офисы, кафе, магазины — кажутся слишком шумными, холодными и непредсказуемыми. Хочется как можно быстрее вернуться в свою «капсулу». Постепенно реальное общение сокращается, взаимодействовать с людьми становится труднее, а уединение превращается в необходимость, а не в выбор.
Как заметить негативную динамику
Негативная динамика проявляется не сразу. Она становится заметна тогда, когда уютное пространство перестает быть поддержкой и начинает подменять собой реальные задачи, контакты и решения.
Уход от ответственности за свою жизнь
Первый тревожный признак — постепенное снижение продуктивности и уход от ответственности. Человек все чаще выбирает остаться в своем «уютном уголке» вместо того, чтобы выполнять рабочие задачи, решать бытовые вопросы или встречаться с людьми.
В разговоре начинают звучать фразы о том, что «раньше было лучше», а настоящее кажется слишком сложным и разочаровывающим. Прошлое перестает быть ресурсом и вдруг превращается в оправдание отказа от взросления. Поведение становится более детским: появляется ожидание, что кто-то придет и позаботится, как когда-то заботились взрослые.
Страх перед будущим
Опасным становится и искажение прошлого. Человек резко отвергает все современное, воспринимая технологии, изменения и новые нормы как угрозу. Он создает в своем воображении и пространстве идеальный образ прошлой эпохи, которая часто не имеет ничего общего ни с его собственным опытом, ни с реальной историей. Любая попытка напомнить о сложностях того времени вызывает раздражение.
Будущее при этом перестает быть направлением движения — оно наполняется страхом и ощущением бессмысленности. Все внимание уходит в попытку «вернуть» то, чего никогда не существовало в такой форме.
Компульсивные покупки
Есть и другая сторона: когда эстетика превращается в компульсивное потребление. Человеку становится важнее сам процесс поиска и покупки вещей, чем их использование или смысл. Пространство постепенно загромождается предметами, которые потеряли свою ценность сразу после того, как были приобретены. Отказ от покупки вызывает тревогу, покупка — краткое облегчение, которое тут же исчезает. Финансы страдают, но внутри звучит оправдание: «Это же для уюта». На самом деле эстетика начинает играть роль эмоционального костыля, поддерживая замкнутый цикл невротического потребления.
Трудности в общении
Последний признак — нарастающая изоляция. Человеку все сложнее находиться там, где шумно, ярко и непредсказуемо. Современные пространства вызывают раздражительность и желание как можно быстрее уйти обратно в свою «капсулу». Круг общения сужается до тех, кто разделяет этот стиль жизни, а реальное общение все чаще заменяется виртуальными группами. Социальные навыки постепенно ослабевают, и возвращение «наружу» становится все труднее.
Ключевой маркер
Главный вопрос, который нужно задать (и на который поможет ответить наблюдение за этими признаками): «Обогащает ли эта эстетика жизнь человека или обедняет ее?»
Позитивная динамика: «Эстетика бабушки» — это инструмент. Она дает ресурс, после которого человек возвращается в реальный мир с новыми силами. Его социальные связи, продуктивность и планы на будущее сохраняются или укрепляются.
Негативная динамика: «Эстетика бабушки» — это цель и убежище. Она забирает энергию, изолирует человека от реальности, мешает его развитию и функционированию. Пространство уюта не служит жизни, а подменяет ее собой.
Выводы
«Эстетика бабушки» — это многогранный психологический феномен, который нельзя оценивать однозначно. С одной стороны, это здоровый, адаптивный ответ психики на вызовы современности, способ саморегуляции и поиска аутентичности. С другой — он содержит в себе риски регресса и ухода от реальности.
Также он может говорить о потребности в безопасности, о непрожитой травме, о поиске опор или, наоборот, о начале ресурсного поиска себя. Важно не оценивать сам тренд, а понять, какую психологическую функцию он выполняет в жизни конкретного человека: служит ли он мостиком к большей аутентичности и устойчивости или становится убежищем, из которого не хочется выходить.
