Как я и миллионы зумеров открыли для себя кантри-музыку — и почему это стало лучшим решением последних лет

Кто вообще слушает кантри

Американская кантри-музыка в двадцатые годы переживает ренессанс. С 2023 года стриминговые сервисы победоносно оккупирует Морган Уоллен, выпустивший в 2025 году свой четвертый альбом I'm The Problem (в переводе — «Я — проблема»): за его плечами — номинации и победы на Billboard Music Awards, iHeartRadio и American Music Awards. В этом списке могла бы быть и Грэмми, если бы Морган не отказался подавать на нее заявку.

В 2026 году у него, наконец, появилась конкурентка — Элла Лэнгли, яркая представительница поколения Z: ее второй альбом Dandellion («Одуванчик») с января 2026 года лидирует в Spotify и Billboard благодаря хиту Choosin' Texas, в котором возлюбленный певицы вместо нее «выбирает Техас».

Каждое упоминание в X/Twitter этих музыкантов — к примеру, их лидерства в горячей сотне Billboard, которое не могут оспорить даже поп-хиты Оливии Родриго — неизменно вызывает у комментаторов вопросы в духе «Кто это?» и «Поставьте лайк, если ни разу не слышали ни одной их песни».

И Морган, и Лэнгли в этом случае идут, на первый взгляд, в полный отрыв от мейнстрима — но если о них не слышали поклонники демократки Камалы Харрис и поп-дивы Арианы Гранде, значит ли это, что у них нет слушателей? Статистика с этим готова поспорить — вот что, к примеру, говорит социология на этот счет:

• 55% слушателей кантри — женщины, а 45% — мужчины;

• Средний возраст любителей кантри — 42 года, и этот показатель стремительно молодеет;

• 40% поклонников кантри — это зумеры и миллениалы;

• Кантри выбирают 150 млн американцев — примерно 45% населения США.

В итоге убеждение о том, что кантри перестало быть актуальным как жанр музыки, на деле мало имеет общего с реальностью: аудитория «ковбойских песен» огромна (и, судя по успеху Уоллена, склонна расти), хотя и со стороны остается невидимой. Почему — вопрос открытый.

С одной стороны, можно предположить, что фанаты кантри реже пользуются соцсетями, с другой — что популярные блогеры и лидеры мнений попросту не хотят признавать популярность жанра, который традиционно относится к «консервативной глубинной Америке» — ведь признать это означает, что «идеологический враг» не только силен в культурном плане, но и крайне востребован в обществе.

Как кантри-музыка попала в мой плейлист

Мои познания о ковбойской культуре сформированы разве что сериалом «Йеллоустоун» и игрой Red Dead Redemption 2. Кантри-музыка при этом долгое время оставалась чем-то незнакомым и скучным: ну разве интересно смотреть на взрослых мужиков, которые поют о том, как они хлещут виски и скачут непонятно куда? Спасибо, но нет, мне хватает драмы с Артуром Морганом из RDR.

Все изменилось в 2024 году, когда Тейлор Свифт выпустила альбом The Tortured Poets Department (в переводе — «Отдел измученных поэтов»). Его главный сингл — Fortnight (перевод: «Две недели») — был записан с Post Malone, и поскольку песня мне понравилась, это стало триггером послушать музыку Поста. Сложно передать свое удивление: мало того, что столько любимых песен оказались его авторства, так спустя пару месяцев у Post Malone вышел огромный кантри-альбом F-1 Trillion.

Его я, конечно, как свежий новичок в армии фанатов Поста послушал — и не только, неожиданно для себя, почти весь добавил в плейлист, но и решил изучить творчество Моргана Уоллена: мол, что это за мужик, с которым Пост сделал такой славный трек I Had Some Help («Мне помогли») и стал лидером чартов?

Так был открыт ящик Пандоры: поначалу мне понравились лишь несколько его треков, но в 2025 году, когда Морган выпустил свой альбом I'm The Problem, я прочувствовал вайб кантри всем нутром. Я прослезился от Superman, как будто сам прожил 20 Cigarettes, влюбился в заглавный трек и, конечно, заслушал до дыр What I Want с Тейт Макрей.

Иногда кажется, что на этих песнях — медленных, как будто вымученных, откровенных — только и держалась моя менталка: какое же было удовольствие понять, что почти такой же эффект мне дали кантри-музыканты Элла Лэнгли и Ноа Кан, чьи альбомы вышли в 2026 году и тоже поселились в моем плейлисте. Впрочем, с Каном стоит сделать ремарку: формально он не относится к кантри-музыке, но даже самые преданные фанаты признают, что его фолк-звучание в целом очень близко к этому стилю — и потому я все-таки оставлю его в качестве примера.

Чем меня зацепила кантри-музыка

В моем плейлисте традиционно уживаются самые разные треки — чуть безумного поп-трэша из альбома brat, баллады Чаппелл Рон, старые хиты вроде Pump Uped Kicks и Holiday, чуть Билли Джоэла, многое из Грейси Абрамс и не только. Можно ли такое сочетание назвать меломанством — не знаю, но кантри в этой мешанине заняло свое уверенное место, наверное, по трем причинам, над которыми я долго думал, рефлексируя над своими предпочтениями:

• Кантри музыка «не принадлежит дедам». Это оказалось мифом, и сейчас — об этом говорят и критики — жанр переизобретается: в кантри пришли музыканты поколения Z (снова привет Элле Лэнгли и Ноа Кану), и соотносить себя с ними и их текстами мне, старшему зумеру, проще, чем с музыкантом, который был моим ровесником в лучшем случае в девяностые;

• В ней есть своя история. Тут много чего есть вспомнить для примера — Last Night Моргана Уоллена, весь смысл которой в откровенном разговоре двух людей, которые только за выпивкой смогли сказать друг другу все, что они думают, или Choosin' Texas, где Элла Лэнгли жалеет, что привела своего парня в бар — ведь там он встретил другую девушку. Всего несколько минут — а музыкально и лирически ты переносишься в какой-то вымышленный мир, где все так знакомо и незнакомо одновременно;

• Честность. Конечно, она есть и в поп-музыке, но в кантри ей как будто отдается больше внимания — песни в этом жанре как будто созданы для того, чтобы выплеснуть всю накопившуюся боль или, наоборот, эмоциональный подъем (опять для примера — The Great Divide Ноа Кана, где он говорит о своей подруге детства и надеется, что у нее хорошо сложилась — и она думает о простых вещах вроде «убийств, призраков и раке кожи, а не о своей душе» и о том, что какой-то парень мог с ней сделать).

И звучание в кантри-музыке этой новой волны — тоже особенное. Мне нравится, когда песня кажется рваной: так, например, сделан хит Vampire у Оливии Родриго, который начинается медленно, но через минуту-две берет разгон и превращается в настоящий грохот.

У Моргана Уоллена иногда получается что-то похожее, когда в Cowgirls припев становится неожиданно попсовым и запоминающимся — но если этого не происходит, то ситуацию почти всегда спасает лирика, которая бьет в самое неожиданное место (и вот снова — вспомню трек Уоллена Superman, где он идеально описывает мужскую уязвимость и бегство от самого себя, говоря: «Однажды ночью волки приблизятся — и ты будешь тем, на кого они бегут»).

Три главных кантри-звезды прямо сейчас

Морган Уоллен

Морган Уоллен родился в 1993 году в семье пастора и учительницы. Музыкой начал заниматься еще в детстве, а в 2014 году он стал участником американского шоу The Voice — в России его аналог известен как «Голос». В конкурсе Морган победы не одержал, но вскоре после него подписал контракт с лейблом Panacea Records — и начал строить карьеру в кантри. С дебютного альбома в 2018 году Морган Уоллен вырос до звезды кантри-музыки всего за шесть лет: уже четыре его песни преодолели миллиард прослушиваний на Spotify, а на стадионах бутылке виски негде упасть.

Личность Моргана Уоллена при этом не дает покоя соцсетям. В чем его только не обвиняют: в расизме из-за использования слова на букву «н», в неадекватности — за то, что выкинул стул с крыши бара, и много чем еще.

Сам певец не боится извиняться (хотя бы за расизм), но при этом все равно остается как будто бы независимым: отказывается от подачи заявки на Грэмми, бросает со сцены телефоны фанатов, которые хотели сделать с ним селфи на шоу, избегает светских мероприятий и просто делает то, что умеет — поет грустные песни о грустных мужчинах.

Элла Лэнгли

27-летняя Элла Лэнгли с начала 2026 года не покидает чартов Spotify и Billboard. Два главных ее хита, Choosin' Texas и Be Her, вроде бы просты по смыслу — что уж там, нехитрая мысль: то парень уйдет к другой, то героиня мечтает стать той, кому все удается легко и просто — но все равно оказались близки миллионам слушателей, в число которых вошли и мужчины, которые слушают ее даже в зале и называют себя «Ella fellow», или «дружками Эллы».

В то же время Лэнгли уже удалось войти в один ряд с Тейлор Свифт, Кэрри Андервуд и Меган Морони, которые стали единственными женщинами, сумевшими возглавить чарт главных музыкантов Billboard Artist 100 после выпуска кантри-альбома.

Сама Элла Лэнгли родом из Алабамы, некоторое время получала домашнее образование и много времени проводила среди членов баптистской церкви, к которой принадлежала ее семья. Свои первые треки Лэнгли начала выпускать в 17 лет, а большой вклад в развитие ее таланта внес дедушка, с которым будущая певица любила играть на пианино.

Любопытно, что в интервью Элла не раз признавалась, что сталкивалась с ментальными проблемами — например, депрессией и синдромом самозванца, а преодолеть их во многом ей помогла религия, которая всегда играла для Лэнгли особую роль. В 2026 году Элла, кстати, пошла по пути Тейт Макрей — и спела дуэтом с Морганом Уолленом в песне I Can't Love You Anymore («Я больше не могу любить тебя»), которая предсказуемо стала их первым совместным хитом.

Люк Комбс

Комбс старше Моргана Уоллена на три года, а его фиты с другими артистами куда более попсовы — у Люка тоже есть совместная песня с Post Malone под названием Guy For That («Парень для такого»), а однажды он выступил на сцене с Алексом Уорреном, автором вирусных хитов Ordinary и FEVER DREAM.

Сам Люк Комбс родом из Северной Каролины: в школе он пел в хоровом классе, а затем поступил в Апалачский государственный университет, где сначала изучал бизнес — но, передумав, перешел на факультет уголовного права. Столь серьезное образование, по всей видимости, Люку в профессиональном плане не пригодилось: уже в 21 год он выпустил свой первый кантри-альбом и окончательно пошел по пути музыканта и певца.

Может ли кантри быть терапией — и почему дело вовсе не в жанре

Морган Уоллен и Элла Лэнгли, на первый взгляд, максимально далеки друг от друга: скандальный образ Уоллена, который всячески избегает мейнстримного имиджа поп-звезды, навряд ли сочетается с выверенным, подчеркнуто женственным стилем Эллы Лэнгли, которая хоть и бывает в барах, но вряд ли скинет стул с крыши заведения. Но популярность каждого из них вполне объяснима — как и любовь зумеров к ним:

• Многие открывают жанр через вирусные видео в соцсетях — разные челленджи и ностальгия по прошлому часто используют кантри-песни из-за их эффекта старины, благодаря чему творчество музыкантов в этом жанре становится более видимым;

• 83% зумеров и миллениалов признаются, что им больше «откликаются» и «кажутся близкими» темы, которые есть в кантри-песнях современных артистов;

• Растущий запрос на аутентичность и разнообразие: поколение Z часто винит стриминговые сервисы и соцсети в том, что они толкают музыкантов на производство однотипного контента, который как будто создан, чтобы завируситься в интернете — и кантри-песни зачастую кажутся на этом фоне более искренними, даже если они тоже стали виральными.

Для меня эти причины тоже близки: кантри-песни сами по себе словно «приглашают» к тому, чтобы прислушаться не столько к их музыке, сколько к тексту, который часто оказывается прост даже на слух и очень близок по своей теме.

Да, многие из них о том, как герой чуть не спивается от горя, много курит или скачет (опционально — едет на старом пикапе) непонятно куда, лишь бы избавиться от тоски и страданий — но это подается так искренне и честно, что ты понимаешь его как себя. А раз оно так подается — значит, и продается, и, похоже, далеко не только мне.

Это, конечно, эскапизм — представлять себя где-то далеко, в стране и культуре, где ты никогда не был: по сути, в таком ощущении есть немалая доля терапевтичности, особенно ценной в мире, где все привычное и ценное терпит крах. Свои доводы есть и у специалистов — например, вот некоторые любопытные данные, связанные с кантри-музыкой и психологией:

• Один из опросов 2024 года, в котором приняли участие более 1000 американцев, показал, что фанаты кантри (и регги) имеют лучшие показатели психического здоровья — 52% опрошенных сообщили о высоком ментальном благополучии. Это самый высокий показатель среди жанров: фанаты инди, альтернативы и металла, к примеру, имели худшие результаты;

• Поклонники кантри имеют чуть меньше проблем со сном и реже сталкиваются с депрессией — правда, сами исследователи подчеркивают, что это лишь условности.

Все же говорить, что именно кантри-музыка делает психику людей лучше, не совсем обоснованно — куда большее значение имеет то, в каком мы настроении включаем те или иные песни, что при этом делаем и на каких смыслах концентрируемся. Факта популярности кантри это, впрочем, не отменяет — скорее, лишь подчеркивает, что в жанре, к которому раньше было принято относиться со скепсисом, есть новые яркие авторы, которые позволяют взглянуть на него по-другому.

Что до меня, то я пока что чувствую себя белой вороной: не считая пары взаимных подписчиков в X/Twitter, моя любовь к американской кантри-музыке пока почти ни с кем не разделима. Тут хочется сказать спасибо соцсетям с вирусными видео: лента рано или поздно, но покажет сверстника, который, как и я, любит включить за рулем Моргана Уоллена или что-то из нового альбома Кейси Масгрейвс — и вот вас уже две таких вороны.

В моем случае кантри-музыка стала не только частью плейлиста, а важной составляющей повседневности: иногда просто хочется послушать не поп, который я всегда любил, и не что-то альтернативное или инди, а размеренное, спокойное и искреннее — и замедлиться. А зная, что такую музыку создают твои ровесники, которые хотя и выросли совсем в другом контексте и культуре, но все равно так же тонко чувствуют мир и человеческие отношения со всеми их шероховатостями, как и ты, как-то прибавляется и сил двигаться дальше, и не опускать руки, что бы ни происходило.