Моя дочь, ей 39 лет, имея свою семью, двоих детей, мужа, перестала общаться сначала с родственниками (с бабушкой, с тетей…) и вот уже год как заблокировала родителей, не идет на контакт. Ее муж также не общается со своей матерью и во всем ее поддерживает.
Мы живем в одном районе, внуки (11 и 8 лет) регулярно приходят заниматься английским языком со мной, сами звонят, договариваются о времени, при этом никак не обращаются к нам (мы не слышим от них «дедушка» и «бабушка», хотя мы принимали непосредственное участие в их воспитании), кроме как «Привет! Пока!»
Внучка признается, что они скучают по нам. Причина такого поведения дочери — в ее детской обиде и ревности к младшему брату (их разница в возрасте — три года). Эта ревность сопровождает ее всю жизнь.
До того, как он был холост, у них еще было какое-то общение, он часто навещал племянников, гулял с ними, дарил подарки. Когда сын женился в прошлом году, дочь не признала его жену и дочь, которая у них родилась, прекратила всякое общение и с ним, и с нами, родителями. Своим детям она сказала, что у них нет никаких сестер и братьев, кроме их двоих друг у друга.
Я делала попытки примириться, просила прощения, но границы, которые выстроила дочь, нерушимы, не знаю, как жить дальше с этой болью. Она отвернулась от всех родственников со стороны мужа и моих, мы с мужем для нее биологические родители, с ее слов.
В школе хорошо училась, общалась со сверстниками, в 16 лет поступила в техникум, закончила, работала и получала высшее образование. В 17 лет стала близко дружить с парнем, в 23 года перенесла анорексию, после этого психика нарушилась, обращалась к психологу, во всем проблемах винила всегда меня…
Ирина, 62 года
Ирина, здравствуйте. Ваша боль чувствуется в каждой строке. В нем много растерянности, обиды, бессилия и, кажется, почти физического вопроса: как жить, если дочь жива, рядом, в одном районе, внуки приходят, но сама она словно закрыла дверь и не пускает вас в свою жизнь?
Год молчания собственной дочери — это тяжелая утрата, сродни гореванию по живому человеку. Я признаю ваше страдание — оно реально. Но я буду с вами честна, потому что только честность здесь может что-то изменить.
Я бы очень осторожно отнеслась к объяснению, что причина всего — ее детская ревность к младшему брату. Возможно, ревность действительно была. Возможно, она тянется много лет. Возможно, брак сына, появление его жены и ребенка стали для дочери триггером. Как правило, в подобных ситуациях имеет место опыт ребенка, который десятилетиями чувствовал себя менее любимым.
Ревность между детьми не рождается из пустоты — она всегда ответ на то, как в семье распределялись любовь, внимание, признание. Возможно, вы не делали ничего плохого намеренно, в этом я даже уверена. Но для дочери этот опыт был реальным.
И когда боль ребенка объясняется обидчивостью, рана не заживает, она лишь загоняется глубже, пока человек не решает уйти туда, где болит меньше. Пока что это объяснение — ваша гипотеза, которая вполне имеет право быть и возможно даже частично объяснять текущую ситуацию.
И вместе с тем, когда взрослая женщина полностью обрывает контакт с родителями и родственниками, за этим часто стоит не один эпизод и не одна обида. Обычно это целая внутренняя история, которую каждый член семьи может видеть совершенно по-разному.
Вы пишете, что после анорексии «психика нарушилась». Я понимаю, что вы, вероятно, говорите это из тревоги. Но для вашей дочери подобная оптика может звучать как: «С ней что-то не так, поэтому она нас обвиняет». А это закрывает возможность диалога.
Анорексия — тяжелейший опыт. Часто там много контроля, стыда, боли, ощущения небезопасности в теле и отношениях. И если после этого дочь обвиняла вас во всех проблемах, это не обязательно значит, что она была права во всем. Но это может значить, что отношения с вами были для нее центральным местом боли.
Вы пишете, что просили прощения, но границы дочери нерушимы. Важно честно сказать вам то, что трудно: вы не можете силой вернуть дочь в контакт.
Ее «нерушимые границы» сейчас — это ее способ выживания (даже если он разрушителен для всех, включая её детей). Я не знаю, как именно звучали ваши попытки примириться. Иногда родитель говорит: «Прости меня, если я тебя чем-то обидела», — и искренне надеется, что это шаг навстречу. Но для взрослого ребенка такая формула может звучать как «я не понимаю, что именно сделала, но хочу, чтобы конфликт закончился». К сожалению, так боль не уходит.
Настоящее признание обычно конкретнее. Не «прости за все», а «я понимаю, что ты могла чувствовать себя менее важной после рождения брата», «я вижу, что могла не замечать твоей боли», «я, возможно, обесценивала твои чувства», «я хочу услышать твою версию, даже если мне будет неприятно».
Вы могли много делать, помогать, лечить, кормить, водить, учить, защищать, сидеть с внуками. А ребенок при этом мог чувствовать себя одиноким, незамеченным, вторым, неудобным, недостаточно любимым или постоянно сравниваемым с братом
Одно, к сожалению, не отменяет другое и не делает вас плохой матерью. Но может означать, что у вашей дочери есть своя правда о детстве, и она может не совпадать с вашей.
Здесь у родителя часто появляется соблазн быстро восстановить справедливость: перечислить, сколько было вложено, напомнить о помощи, показать, что дочь тоже была сложной, что у нее с детства ревность, что после анорексии ей стало труднее, что она всегда винила вас во всех проблемах.
Понимаю этот импульс, он человеческий. Пожалуйста пересильте себя в этом моменте и не делайте так, потому что для дочери это может звучать не как попытка объяснить, а как очередное доказательство: «Меня снова не слышат. Мою боль опять переводят в тему маминых заслуг» — тогда контакт закроется еще сильнее.
Что можно сделать
Перестать вести переговоры с молчанием с той стороны
Один раз (если еще не делали в таком формате) можно отправить короткое, спокойное письмо без оправданий и без «вспомни, как мы…». Например, «Мы любим тебя и внуков. Мы здесь. Когда и если ты захочешь — мы готовы говорить и слушать. Мы больше не будем нарушать твою границу. Дверь с нашей стороны не заперта».
И после этого: действительно не писать, не просить внуков «передать», не использовать любые доступные вам каналы давления.
Ценить контакт в том объеме, в котором он есть
Дочь не запретила вам контакт с внуками, они сами приходят к вам. Для человека, «выстроившего нерушимые границы», это удивительная уступка: дети сами звонят, сами договариваются, приходят. Она могла закрыть и эту дверь, но не закрыла. Это значит: мост оставлен. Хрупкий, тонкий, но мост.
И вот что критично: ни в коем случае не используйте внуков как посредников
Даже если очень хочется. Даже если внучка говорит, что скучает. Дети не должны становиться послами взрослого конфликта.
Не надо расспрашивать их о маме, передавать через них послания, проверять, что дочь сказала дома. Это поставит детей в невыносимую позицию выбора между мамой и вами, разрушит их доверие — и дочь закроет последнюю дверь.
Вы — не только мама
Боль не исчезнет по команде. Ей нужно место: группы поддержки, личная терапия, дневник, тело (ходьба, плавание — чтобы горе не застревало в теле). По сути вам нужно заново собирать смысл, где вы — не только «мать, отвергнутая дочерью», а женщина, жена, бабушка в том объёме, который есть, человек с интересами.
Вы — гораздо больше, чем только контакт (или потеря контакта на сегодняшний день) со своим ребенком.
Простите себя
Вы пишете, что она во всем винила вас. Родители почти всегда в чем-то «виноваты» — люди в целом неидеальны, у вас двое детей, ревность возникла.
Но взрослые люди 39 лет уже сами отвечают за то, как они обращаются со своей детской раной! Анорексия, отсечение всех, жесткие границы — это её история болезни и защиты, не только ваша «ошибка воспитания». Держать эту границу смыслов очень важно, иначе вы растворяетесь.
Собственная терапия
Не потому что вы «виноваты», а потому что понять, что все эти годы происходило в семье глазами каждого ее члена, можно только в честном разговоре со специалистом.
И самое трудное. Спросите себя: готовы ли вы принять, что у дочери своя версия вашей общей истории, и она имеет право на существование, даже если ваша версия другая? Мир в семьях начинается не тогда, когда кто-то признает неправоту, а тогда, когда две версии могут существовать рядом, и обе быть услышанными.
Что можно почитать и посмотреть
Джошуа Коулман, «Родители и взрослые дети. Как разрешить конфликты и восстановить отношения» — одна из самых терапевтичных книг в вашем случае. Психолог Джошуа Коулман сам пережил отчуждение от собственной дочери;
Линдси Гибсон, «Взрослые дети эмоционально незрелых родителей» — не чтобы обвинить себя, а чтобы увидеть, как ваша история могла выглядеть глазами дочери.
