Я чувствую сильный интерес и подъем духа, когда идет атака БПЛА. Я понимаю, что могут быть жертвы, понимаю, что это опасность, но мне нравится, что за окном я слышу громкие хлопки, нравится следить, насколько близко это было со мной и что будет дальше.
При этом я не хочу, чтобы попало в меня или близких, а однажды, когда дрон был у самого дома (слышен был звук), все-таки было страшно. Со мной все нормально?
Семен, 30 лет
Семен, здравствуйте. Вы спрашиваете: «Со мной все нормально?» Я внимательно прочитала ваше письмо и хочу сказать: да, с вами все нормально. Ваша реакция — это естественный способ психики справляться со сверхстрессом. Вы разделяете азарт наблюдения и нежелание зла себе и близким. Признаков психического расстройства нет. Давайте разберем все по порядку.
В описании ваших переживаний сохранены критика и эмоциональная адекватность. Смотрите: вы осознаете, что атака БПЛА — это опасность и что могут быть жертвы. А когда угроза стала реальной («дрон был у самого дома, слышен был звук») — вы испытали страх. Это говорит о том, что базовая система самосохранения работает исправно. Слышать взрывы за окном и понимать, что опасность близко, — серьезная эмоциональная нагрузка. Контраст между ужасом происходящего и внутренним подъемом может пугать и вызывать сложный коктейль эмоций, а это тяжело.
У вас нет симптомов ПТСР: нет навязчивых мыслей, ночных кошмаров, избегания или истощающей сверхбдительности. Нет признаков мании или гипомании — ваш «подъем духа» ситуативен и привязан к конкретному событию. Вы не получаете удовольствия от чужих страданий, а испытываете возбуждение от динамики опасности.
Это ключевое различие, которое позволяет исключить садистические наклонности
Теперь посмотрим, что происходит с телом. То, что вы описываете, похоже на проявления реактивного типа нервной системы — врожденного свойства, определяющего чувствительность и силу ответа на стимулы. При таком типе возбуждение преобладает над торможением: реакция на сильные раздражители резкая, как вспышка, а после пика может возникать усталость.
Услышав звук атаки, мозг запускает ориентировочный рефлекс — «Что это?» — с выбросом дофамина и норадреналина. Возникает прилив энергии и азарт. Это мобилизационный ответ на стресс: у некоторых людей гормональный коктейль вызывает не ступор, а любопытство и подъем.
Когда вы понимаете, что сейчас ничего не угрожает, мозг перестает видеть угрозу и толкует ситуацию как вызов. Страх и возбуждение физиологически близки — разница лишь в оценке контекста. То, что вам стало страшно, когда дрон оказался рядом, подтверждает: инстинкт самосохранения работает идеально.
Пока опасность далеко, психика воспринимает ее как вызов, но при реальной угрозе мгновенно включает страх
Со стороны смысла «следить, насколько близко и что будет дальше» — это работа исследовательской программы. В неопределенности она выбирает любопытство, а не парализующий страх, позволяя оставаться деятельным наблюдателем, а не беспомощной жертвой. Отслеживая траекторию, вы становитесь свидетелем, а свидетельствование — это акт придания смысла.
Ваш интерес — попытка психики вписать ужас в осмысленную картину мира, найти в нем опору. Здесь же включаются защитные механизмы. Наблюдение за траекторией, подсчет расстояния возвращают ощущение контроля — так психика превращает хаотичную угрозу в понятную задачу. Пока вы смотрите в окно или ленту новостей, вы находитесь в позиции наблюдателя, а не жертвы. Мозг подменяет парализующий страх смерти на возбуждение и интерес — с этими эмоциями легче действовать «здесь и сейчас». Описывая «громкие хлопки» как нечто интересное, вы дистанцируетесь от реальности угрозы, превращая ее в сенсорный опыт, — это помогает переработать пугающие звуки в менее токсичном ключе.
Вы пишете: «Понимаю, что могут быть жертвы, понимаю, что это опасность». В момент угрозы мы не можем сохранять глубокую чувствительность и сострадание — включаются защиты, которые не дают допустить до сознания всю трагичность, чтобы сохранить жизнь себе и близким. Чтобы пережить осознание потерь, нужна прочная внутренняя опора.
Сейчас многие из нас живут в таких защитах, потому что вместить реальность происходящего без готовности души почти невозможно. Это не бесчувственность, а жизненный способ выжить
Для самопомощи предлагаю вам понаблюдать за собой:
Не вините себя за интерес. Физиологически вы не можете реагировать иначе — это ваш личный способ переработать хаос в нечто понятное.
Следите за циклом «мобилизация — восстановление». После каждого эпизода возбуждения телу необходима фаза покоя и расслабление, иначе наступит истощение. Намеренно делайте дыхательные упражнения, замедляйте ритм, давайте телу тепло и покой. Теплая ванна или душ здесь — хорошие союзники.
Перенаправляйте реактивность. Высокая реактивность — это ресурс. Она может проявляться в спорте, творчестве, решении сложных задач. Если замечаете, что «хочется событий», попробуйте найти безопасные способы разрядки телесного напряжения: контрастный душ, интенсивная тренировка.
Остерегайтесь вторичного травмирующего эффекта. Даже если интересно, тело все равно регистрирует угрозу и изнашивается. Отслеживайте, не перерастает ли интерес в навязчивую потребность постоянно мониторить каналы. Если чувствуете, что не можете оторваться, осознанно устраивайте «цифровой детокс». Обязательно отслеживайте «откат»: после острого возбуждения может наступать апатия, раздражительность, чувство вины. Это нормально. В этот момент важно дать себе поддержку и отдых, а не проваливаться в самобичевание.
Семен, ваша реакция — сложная, многоуровневая, но психически объяснимая и не выходящая за рамки нормы для тех экстремальных условий, в которых вы живете. Это способ вашей психики справляться, сохраняя интерес к жизни там, где он, казалось бы, невозможен, и оставаясь при этом человечным. Берегите себя и создавайте достаточно времени для восстановления.
