Кадр из фильма «Сират»
Испано-французская драма «Сират» впервые была показана на Каннском кинофестивале в мае 2025 года, а в конце октября появилась и в российских кинотеатрах. История об отце, который вместе с сыном отправляется на поиски дочери, пропавшей во время рейв-фестиваля в марокканской пустыне, произвела сильное впечатление не только на критиков, но и на рядовых зрителей: картину хвалят за остросюжетность и злободневность, а также называют «оглушительной».
Высокие оценки она получила и от журналистов:
«„Сират» нагнетает напряжение лучше, чем что-либо, что я видел за последнее время, именно потому, что он дает понять, что в этой истории никто не в безопасности»
«Неописуемый и, конечно же, не поддающийся определению, фильм, который проникает в ваш мозг и пульсирует в вашем теле, как экстатический чувственный опыт»
«Он строится на страхе и тоске, создавая ощутимое чувство обреченности, которое проникает в ваши кости — в самые напряженные моменты вы почувствуете, как по вашей спине выступает пот»
«Бросая вызов жанровым ярлыкам как редкий фильм, который действительно не похож ни на что другое, „Сират“ гипнотичен, совершенно непредсказуем, невыносимо напряжен и не стесняется в том, как он показывает историю героев»
«Жестокое напоминание о том, что путешествие может быть важнее конечной точки, „Сират“ — незабываемая тренировка в напряжении, которая обрушивается на зрителей, словно оглушительный рев басов в лицо».
Медиа также обратили внимание и на оригинальность режиссера в подборе каста для фильма: в «Сирате» есть лишь один профессиональный актер, Серхио Лопес, который сыграл главную роль Луиса. Все остальные актеры в драме — настоящие рейверы. Psychologies попытался понять, какую историю они показали и что сделало «Сират» таким удивительным.
Осторожно, в разборе фильма есть спойлеры!
«Сират»: тонкая грань между разумом и безумием
Психолог в экзистенциальном и КПТ-направлении, онкопсихолог
Начало фильма поднимает тему неуловимой границы между полярными понятиями через «Сират» — мост между раем и адом в целом и центральными темами самой картины в частности. Режиссер, Оливер Лаше, сужает наш фокус до наблюдения сосуществующих контрастных явлений — жизнь и смерть, счастье и горе, танец и война, словно задавая вопрос: где же тот мост, который может соединить противоположности?
Война
В фильме практически не показана разворачивающаяся война напрямую. Мы получаем информацию о ней опосредованно — через эвакуацию европейцев, радиосводки, колонны военных, разговор о начале Третьей мировой войны. События, связанные с войной, эскалируются постепенно, вплетаясь сначала в чувства, а затем в мысли и поведение, в конце концов, угрожая физическому состоянию.
В начале они вплетаются в сюжет через прекращение рейва по не очень ясной зрителю причине, ощущаясь как попытка прекратить вечеринку хулиганов. Затем идет ужесточение контроля, военное положение, которое начинает влиять на действия героев: приходится убегать и думать о маршруте передвижения, возникают рассуждения о дезертирстве. Лишь далее и крайне неожиданно перед нами предстает реальный ужас войны — взрывы в случайном порядке на минном поле и внезапные смерти.
Дереализация сопровождает нас на протяжении фильма, являясь центральным состоянием, проявляющимся в связи с шоковыми событиями. Его можно охарактеризовать следующими симптомами:
ощущение, что все происходит «как в кино» и «не со мной»;
мир кажется декорациями;
звук и картинка отстают друг от друга или усиливаются.
Несколько приемов в фильме погружают нас в это состояние:
время и пространство: пустыня без каких-либо ориентиров, смена дня и ночи в процессе пути;
информация: постоянные новости о войне как о нависающей угрозе;
трансовая музыка и танцы, подобные пиру во время чумы.
С точки зрения психики подобная репрезентация глобальных кризисов максимально приближена к тому, как человек их ощущает:
трудно очертить начало кризиса;
грань между миром и катастрофой стирается;
появляется чувство нереальности происходящего;
жизнь продолжается — и непонятно, как в нее внедрить происходящее.
В таком состоянии кажется, что жизнь потеряла свой привычный уклад, обычные правила не работают, и возникает ощущение бесправности.
Так, тема войны, которая нависает над героями фильма, создает контраст между жизнью и смертью. Танцы и музыка напоминают о жизни и позволяют забыть про нависающую угрозу, однако минное поле внезапно напоминает о реальной опасности для жизни, спуская с небес на землю.
Исчезновение дочери
Иной сюжет, связанный с поиском дочери, разворачивается одновременно с развитием войны. Обращает на себя внимание отсутствие непосредственной представленности дочери в фильме, как это было с войной: лишь ее фотографии, упоминание в разговорах между Луисом и его сыном Эстебаном, а также с рейверами. Постепенно у зрителя начинает складываться впечатление о Мар: отец и его сын говорят рейверам, что она молода, но уже «взрослая и не сбегала», что показывает желание защитить ее поступки и ощущается как проявление смеси любви, злости на Мар и вины из-за ее исчезновения.
При этом поиск дочери происходит среди рейверов, представляющих собой специфическое сообщество, что намекает зрителю о более сложном образе Мар и непростой истории отношений с семьей.
Исчезновение значимого человека, показанное в фильме, переживается как «дыра» в реальности, отсутствие и неопределенность
Луис переживает нерешительность в связи с внутренним конфликтом: признание, что дочери нет в живых, равносильно предательству, ведущему к ощущению бессилия и собственной несостоятельности, а продолжение поиска связано с втягиваем сына в опасную ситуацию. Ведь нам показывается, что его сын Эстебан вовлечен в поиск сестры подобно отцу, проявляет интерес к рискованному поведению рейверов, что явно вызывает у Луиса опасения.
Таким образом, дочь Луиса выступает символом разрыва: граница между ее жизнью и смертью не очерчена. Она выступает тонким перешейком между «райской» и «адовой» реальностью главного героя Луиса.
Потеря сына
Луис как центральный персонаж показан любящим отцом. Сцена, в которой Эстебан хочет поделиться с рейверами едой, демонстрирует, как Луис развивает самые хорошие черты в своем сыне. Фильм раскрывает нам их теплые отношения, показывая успешное преодоление трудного пути. Тревога, сохраняющаяся у зрителя на протяжении фильма, не находит разрядки: путь хоть и ухабист, но безопасен. В самый неожиданный момент, когда зритель ожидает этого меньше всего, Луис лишается сына.
Мы становимся свидетелями острой травмы:
это происходит мгновенно, что провоцирует ступор;
бессилие в связи с невозможностью физически помочь;
синдром выжившего, характеризующийся ядерным чувством вины.
После потери сына Луис один уходит в пустыню: символически речь идет о желании умереть из-за потери всяких опор. Одновременно с этим такой уход рассматривается как автоматизированное поведение, направленное на защиту психики от распада и начало поиска способов справиться.
Нам представляют импровизационный танец в пустынном поле, который словно направлен на соединение со своими переживаниями. В трансе стирается граница между реальностью и фантазией, позволяя Луису прикоснуться к своим детям внутри себя.
Но минное поле проводит границу между жизнью и смертью: танец прерывается взрывом, изымающим героев из состояния транса и возвращая в реальность
Оказавшись между скалами и пустыней, Луис бесстрашно идет вперед навстречу смерти. Это представляется нам как сочетание аутоагрессии и ответственности за переправу остальных, взятой на себя. С одной стороны, Луису все равно, выживет ли он или нет, а с другой — чувствует, что должен идти вперед. Кажется, что он идет по той тонкой грани, о которой говорится в начале фильма — настолько тонкой, что небольшой уход в сторону решает, будет ли человек жить дальше.
Зрителю Луис предстает в его психологической смерти, в которой происходит качественное изменение психики: он уже не живой человек, а тот, кто потерял все, что было дорого, и переживает невозможное. Луис сломлен, но не потому что он слабый: это следствие травмированности событиями и нормальная реакция психики.
Тут фильм показывает парадокс последствий перенесенных травм: «Я пережил невозможное, прошел через ад и выжил. Это дало мне опыт, что я могу выдерживать ад. Но что мне делать дальше с этим опытом и как жить дальше?» Именно это ощущает зритель, наблюдая за машиной и динамичным горизонтом в конце фильма.
Главные выводы
Фильм оставляет зрителя в состоянии дереализации с желанием глубоко выдохнуть. На телесном уровне он проводит нас через травмы, погружая в состояние безысходности, бессилия и принятия своей незначительности и оставляя с вопросом: «И что мне делать с увиденным?». Ровно это чувство испытывает герой в связи с пережитыми травмами. Возможно, эти переживания позволят вам сегодня замедлиться, остановится и обратить внимание на то, что есть в вашей жизни, и поблагодарить за это.
