Семья хуже демонов: о чем на самом деле «Зловещие мертвецы. Пекло»

Когда легендарный Эш Уильямс и его неизменная бензопила ушли в прошлое вместе с сериалом «Эш против Зловещих мертвецов», франшиза Сэма Рэйми нашла новое дыхание в формате антологии.

Он принес в американский хоррор традиции так называемой «новой французской экстремальности» — направления, возникшего в начале 2000-х и характеризующегося предельно натуралистичным изображением насилия с целью исследования глубинных психологических и социальных конфликтов (яркие примеры — фильмы Гаспара Ноэ и Александра Ажа).

И это, пожалуй, лучшее, что случалось с серией со времен оригинальной трилогии: Ваничек вскрывает психологические абсцессы, которые прежде оставались на втором плане.

От шуточек к крику: эволюция страха

Поклонники Эша могут оказаться не готовы к тому гиперреализму, который использует Ваничек. Юмор, и тот мрачный, проскальзывает лишь в паузах между бойнями — шестое кино серии максимально серьезное. Даже остросоциальное.

В «Пекле» кровь льется рекой, но каждая капля здесь имеет свой смысл — это в том числе и визуализация внутреннего насилия, годами копившегося в недрах неблагополучной семьи. Обожженная кожа, пробитые черепа и вырванные глаза здесь не столько шок-контент, сколько метафора того, как токсичные отношения калечат души.

В оригинальной трилогии Сэма Рэйми демоны были просто демонами — безликим злом, противостоявшим харизматичному герою. Сериал «Эш против Зловещих мертвецов» добавил психологии — отношения Эша с отцом Броком Уильямсом, который не поверил сыну в трагедии 1982 года, стали одной из сюжетных линий. Однако в сериале, как и в трилогии, драма уступала место слэпстик-комедии.

Ваничек работает иначе — он выводит психологическую драму вперед, оставляя хоррору роль катализатора. В его предыдущем фильме — «Паутине страха» — также прослеживался паттерн обостренного чувства справедливости (ксенофобия подавалась через арахнофобию), однако в «Пекле» метафора уязвимость вышла намного удачнее.

В центре сюжета — владелец клуба и токсичный муж француженки Алис (Сухейла Якуб). После неприятной сцены на дне рождения младшего брата, он пьяным садится за руль и врезается в девушку-дедайта. Почтить память покойного собирается его семья — жена, брат с подругой, обители и бабушка в деменции. Местом для прощания становится обветшалое родовое гнездо в лесной чаще. Там их и настигнут демоны.

Травма как источник и силы, и слабости

Алис, едва избавившаяся от мужа-абьюзера, попадает в лапы его семейства, которое терпеть ее не может и не скрывает этого. Домашнее насилие, газлайтинг, обесценивание чувств — девушке пришлось пройти через многое. В результате мир, где боль отрицается, создает идеальную среду для того, чтобы зло процветало. И это зло выращивается внутри семьи.

Семейная тема в «Пекле» — ключ к пониманию его психологического посыла. Семья предстает здесь не убежищем, а источником ужаса. Так, демоническое заражение лишь ускоряет загнивающие процессы, которые уже происходили в семье: демоны делают явным то, что годами скрывалось за фасадом приличий.

Отношения Алис с семьей покойного мужа — классический пример повторяющейся травмы. После смерти супруга она хочет начать жизнь заново, но родственники не дают ей этого сделать. Они вновь и вновь напоминают ей о ее «недостаточности».

Свекровь особенно показательна: она канонизирует погибшего сына через избирательную память, игнорирует дискомфорт Алис и продолжает защищать миф об идеальной семье даже после того, как члены ее же семьи буквально пожирают друг друга.

Ваничек использует прием, характерный для многих современных хорроров, которые принято называть «постхоррорами» или «возвышенными» (elevated horror): внешние монстры оказываются лишь отражением внутренних демонов. Алис проходит через круги ада не столько физического, сколько психологического. Ее борьба с дедайтами — это метафора борьбы с призраками прошлого, с чувством вины, которое ей навязали, и с необходимостью выжить в токсичной среде. Чтобы двигаться дальше, она должна принять свою травму.

Форма «Пекла» при этом не менее привлекательна, чем его содержание. Длинные проходы в совокупности с рваным, динамичным монтажом, напоминающим лихорадочный пульс героев, погружают зрителя в атмосферу паники — создается колоссальный эффект присутствия. Особо отметим приверженность Ваничека практическим эффектам — технологии, при которой увечья и монстры создаются с помощью грима, аниматроники и физических приспособлений. Большинство смертей в фильме выполнены без использования компьютерной графики.

Освобождение через борьбу

Не раскрывая финала, можно сказать, что «Пекло» — это пусть и кровавое, но приглашение к рефлексии. На что способна семья, чтобы скрыть свои жуткие тайны? Что происходит с человеком, когда его травмирующий опыт отрицают и обесценивают? И как найти силы вырваться из этого круга, когда все вокруг настроены против?

Чтобы разорвать порочный круг и начать жить своей жизнью, требуется сила иного рода, ведь победа над прошлым гораздо ценнее победы над дедайтами. В конце концов, самый страшный монстр — не тот, что восстает из мертвых, а тот, что живет внутри семейных историй. И иногда, чтобы его победить, вместо бензопилы требуется хороший терапевт.