Задокументированный траур по зрению: дейтинг в слепоте

Когда мы с Лили только начали встречаться, я сидел в офисе в нескольких кварталах от ее квартиры, снова и снова просматривая те же пять ее фотографий, которые она выложила в Сети, хотя мы провели вместе выходные и я снова должен быть увидеть ее вечером.

За ужином ее глаза смотрели на меня с манящей смесью застенчивости, проницательного интеллекта и какого-то таинственного, вулканического третьего элемента, который я до сих пор не могу точно определить. Я счастлив, что влюбился в нее. И не беспокоюсь, что слепота ослабит это чувство. Знаю, что буду скучать по тому, чтобы ее видеть, начиная с ее глаз и нашего мгновенного обмена понимающими взглядами, когда Оскар произносит что-то забавное.

Австралийский теолог и педагог Джон Халл вскоре после потери зрения в зрелом возрасте начал вести звуковой дневник. Он записывал на кассету свои наблюдения за тем, как меняется его восприятие мира — отношение к семье и друзьям, к звуку и пространству, свои сны — всё на свете.

Аудиодневник Халла расшифровали, и автор превратил его в книгу «Прикасаясь к скале» (Touching the Rock), которая остается одним из самых исчерпывающих феноменологических отчетов об опыте потери зрения во взрослом возрасте, который когда-либо был написан.

Эта хроника страшнее, чем любой эпизод «Ходячих мертвецов», и, несомненно, она самая страшная книга из всех мною читанных. Тот же самый метод терпеливого наблюдения, который Халл применяет к собственному опыту, становится мучительным, когда он рассматривает свою эмоциональную жизнь. Я переворачивал страницы книги в темпе, обычно отведенном для хоррора, пока Халл тщательно измерял степень, состав и причину своего ужаса, клаустрофобии, изоляции, депрессии и горя.

Не раз я читал «Прикасаясь к скале» перед сном и просыпался через час в состоянии полномасштабной панической атаки, не в силах дышать или видеть в темноте спальни. В ушах звенело. Я чувствовал себя так, будто меня похоронили заживо. Запись Халла от 7 января 1984 г. не самый ужасающий отрывок, но она проливает свет на то, как слепота изменила его самовосприятие.

Халл пишет, что желание и образ изначально едины: видение объекта — то, что порождает наше желание, говорит он. Он может испытывать физические муки голода, но слепота отделила образ от желания, и он не испытывает того же желания, которое испытывал, когда мог видеть еду, разложенную на тарелке. «Кто-то говорит: ''Ваш суп уже подали'' или ''Не начинайте; официант еще не закончил с овощами''», — пишет Халл. «Но что это?» — спрашиваю я. «Это телячья котлета». Теперь я знаю. Но что я знаю?

У меня есть эта фраза, и я верю в нее, но визуальные подсказки, которые возбуждают настоящее желание и направляют его вовне, к объекту, отсутствуют. Для Халла секс работает так же. Желание было отделено от образа, и возбуждение угасло. Он все еще чувствует физические муки, как и от голода, но «след духов и нюансы голоса настолько несущественны по сравнению с полноценным воздействием на зрячего мужчину внешнего вида привлекательной женщины…».

Стоит упомянуть, что большинство людей, которые рано потеряли зрение или которые долгое время были слепы, найдут наблюдения Халла явно нелепыми — они наслаждаются едой и сексом так же, как и зрячий человек, сидящий напротив них за ужином. Таким образом, мемуары Халла — это не столько описание общего опыта слепоты, сколько задокументированный траур по зрению.

Я даже поймал себя на мысли, что, возможно, если бы Лили держала в руках книгу Халла, она поняла бы мой страх, а также это растущее ощущение, что настоящая слепота таит в себе свои собственные интеллектуальные, философские, расширяющие сознание возможности. Как-то субботним утром она бодро пролистала книгу, прислонившись к кухонной стойке, и остановилась на фрагменте, похожем на тот, что был выше, где Халл исследовал социальные последствия незнания того, как выглядит кто-то другой.

«Я буду скучать по задницам, обтянутым джинсами»

Всякий раз, когда кто-либо спрашивает меня, о каких вещах я сожалею, поскольку не могу больше их увидеть, — а этот вопрос возникает примерно раз в год, с регулярностью праздника, — я всегда хочу подавить такую удручающую и невозможную мысль, вставив в свой ответ неуместную шутку.

Я буду скучать по горе Том, наполовину скрытой туманом, говорю я ждущим моего ответа. По гигантским каллиграфическим картинам Франца Клайна в Музее современного искусства. По задницам, обтянутым современными джинсами, которые каким-то образом тянутся, как штаны для йоги.

Мне говорили об этом уже достаточно людей, поэтому я перестал ее использовать, как бы меня ни раздражал вопрос. Какое-то короткое время я пытался превратить ее в философское размышление — что происходит с мужским взглядом без зрения? — хотя, как сказали мне друзья, это тоже не было интересным направлением исследования.

Но втайне я все еще чувствовал, что постоянно об этом думаю: было ли неправильным, что Халл хотел знать, как выглядят женщины? Или что я включаю женщин в список визуальных явлений, которые мне будет жаль потерять? Как знать, не является ли мой постоянный интерес к этому формой отвлечения, которую я сам себе нашел?

Думать о том, чего мне действительно будет не хватать, было слишком сентиментальным занятием, слишком пугающим и слишком тривиальным: ведь не хватать будет таких обычных вещей, как эти быстрые заговорщические взгляды, которыми обмениваемся мы с Оскаром, когда играем, или теплой улыбки Лили, которая застает меня врасплох, приятно меня обезоруживая.

«Не существует замены обмену улыбками»

Роберт Хайн, еще один удивительно наблюдательный профессор колледжа, ослепший в среднем возрасте, писал, что «для слепых никакая потеря не может быть столь велика, как помутнение любимых лиц. Не существует замены обмену улыбками». Но Хайн также признаёт неизбежную связь между зрением и сексом.

После 15 лет слепоты, когда ему было 65 лет, экспериментальная операция частично восстановила его зрение, после чего он признался в «одержимости сексом», сообщив, что они вместе с женой Ширли, которая была «совсем не против», читали книгу «Радость секса» и ее продолжение и в целом праздновали окончание слепоты, занимаясь любовью очень и очень много.

Я понимаю, почему эта шутка неразумна. Женщины — не визуальные феномены, они сложные субъекты с богатым внутренним миром. Да, размышляю я, но разве они не представляют собой визуальных феноменов, как и все остальное, что не микроскопично, не прозрачно и не затемнено иным образом? Решение этой проблемы, я думаю, заключается в признании того, что женщины не просто нейтральные цели для взгляда.

Существует долгая и жестокая история, связанная с тем, как мужчины смотрят на женщин. Мужской взгляд, напомнила мне Лили однажды вечером, когда я путался в этих идеях, фиксируется на женщинах в жадном, объективирующем свете, и ведь именно такого рода навязчивый, агрессивный взгляд порождает системное насилие.

Мы живем в обществе, где на первом месте стоит зрелище и где внешность так важна для любых отношений — профессиональных, романтических, семейных, повседневных. Детали внешности человека имеют огромное значение. У одного моего приятеля в возрасте едва за 20 сохранилось остаточное зрение, но слишком скудное, чтобы при встрече с человеком понять, как этот человек выглядит.

Тем не менее на своем телефоне, глядя в приложение для знакомств, он может регулировать масштаб изображения и контрастность экрана с точностью, позволяющей разглядеть фотографии, которые там размещают женщины. Вместе с тем онлайн-знакомства обладают проблемами того же ряда, с которыми сопряжен для слепых людей поиск работы: как только они рассказывают о своей особенности, разговор почти неизменно заходит в тупик.

«Мы женаты уже тридцать три года, и сегодня солнце все еще ярко светит».

Когда я был на ежегодной конференции отделения НФС штата Массачусетс, Рон Браун, член Национального совета, выступал с речью на банкете и начал ее с истории знакомства со своей будущей женой Джин, тоже слепой.

Вскоре после того, как они познакомились, Рон пригласил Джин на свидание и попросил своего брата высадить его у ее двери. «Тут такое дело, — сказал брату Рон, — если она не очень хороша на вид, ты говоришь: ''Похоже, сейчас пойдет дождь''. А если она ничего, говоришь: ''О-о-о, сегодня ярко светит солнце! Господи, какой прекрасный день! '' Понял?»

И вот Рон и его брат идут к дому Джин, и Рон стучит в дверь. Джин, у которой до того, как она потеряла зрение из-за пигментного ретинита примерно в 20 лет, был контракт с модельным агентством, отворяет дверь. «Брат стоит и смотрит на нее, — рассказывал Рон, — а я жду сигнала. Наконец брат говорит: ''У-у-у, сегодня ярко светит солнце! '' Джин подтверждает: ''Да, сегодня прекрасный день''.

Но брат Рона опять говорит: «Нет, я имею в виду, что солнце действительно ярко светит. Я имею в виду, что сегодня прекрасный день!» Пока он так продолжает и продолжает, Джин думает: «Что не так с твоим братом? Он что, синоптик?»» Аудитория, состоявшая из слепых членов сообщества, отреагировала на эту историю с большим энтузиазмом.

Рон добавил, что через шесть лет после того, как они поженились, он посвятил Джин в то, что тогда происходило, и она в ответ назвала его сущим кобелем. «И знаете что? — гордо заключил Рон. — Мы женаты уже тридцать три года, и сегодня солнце все еще ярко светит».