psyhologies.ru
тесты
текст: Записала Надежда Василевская 

«Я живу с ВИЧ»

Варваре 43 года. 18 из них она живет с диагнозом ВИЧ. С тех пор каждый день ей приходится бороться - и не только за жизнь, но и с гневом, одиночеством и недоумением: как любимый человек, которому она когда-то доверилась, мог скрыть от нее, что заражен?
alt

«Короткий роман, вряд ли у нас получится что-то серьезное – думала я, когда познакомилась с Антоном. Но очень скоро мы стали жить вместе. Мне было 24, ему 29, за несколько месяцев до нашей встречи я рассталась с отцом моего сына – Кириллу тогда едва исполнился год. Я была, что называется, видной девушкой, энергичной и независимой. А он – военный репортер, мужественный, красавец, устоять было невозможно. Сын сразу же привязался к нему. А мы оба с головой окунулись в наш роман. Я бросила работу и город, где жила, и поехала за ним в Питер. Мы хотели пожениться и вскоре завести ребенка – девочку. Мы были счастливы. Спустя год после нашей встречи, проходя профилактический осмотр у гинеколога, я сдала несколько анализов, в том числе и на ВИЧ. Я была совершенно спокойна: мы с Антоном были влюблены и не изменяли друг другу. Какие могли быть сомнения? В первые дни знакомства мы все выяснили («У меня все в норме, а у тебя?» – «У меня тоже»). Спустя несколько дней позвонила врач: «К сожалению, анализ на ВИЧ у вас положительный». Меня как будто с силой кто-то ударил в живот. «Не целуйте вашего ребенка в губы», – добавила она и положила трубку. Я сразу же с ужасом подумала об Антоне: ведь я могла его заразить! Я бросилась в комнату и все ему рассказала. Он сперва замер, а потом стал повторять, как автомат: «Я так и знал, я так и знал, я так и знал...» – «Что ты знал?!» Тут он заплакал и сказал: «У меня ВИЧ уже 12 лет».

В первую минуту я ровно ничего не поняла, просто не могла понять. Я попросила его повторить. Он объяснил, что хотел мне все рассказать с самого начала, но не решился, а с каждым днем признаться было все сложнее. Он сказал, что надеялся, что наша любовь окажется сильнее вируса. Я была потрясена, оглушена. Просто убита. Оказалось, что вся его семья, которая так тепло приняла меня и моего сына, – все были в курсе. И никто из этих людей не счел нужным предупредить меня об опасности.

В один миг мой супергерой превратился в слабака и труса, которому хватало мужества на то, чтобы вести военные репортажи из Югославии, но не на то, чтобы меня защитить. И все же я продолжала его любить, уговаривая себя, что эта кровная связь соединила нас не на жизнь, а на смерть. Я не только не ушла от него, я стала его утешать. Он рассказал мне об этих двенадцати годах ада, молчания, страха, что все раскроется, что его уволят с работы. О том, что, попав в больницу с аппендицитом, он чувствовал себя прокаженным, потому что персонал не хотел к нему прикасаться, там избегали даже разговаривать с ним… Он не мог себе представить: скажи он мне все это и раньше, я все равно осталась бы с ним. Между тем я уверена, что поступила бы именно так.

Тогда я думала, что мне остается жить каких-нибудь пару месяцев. Комбинированной антиретровирусной терапии в то время еще не существовало. Единственным известным средством были разрушающие печень препараты, принимать которые было рискованно. Оставалось лишь надеяться, что болезнь не проявится. Ведь шансов побороть ее практически не было. Мы с Антоном регулярно проходили тесты на иммунный статус и вирусную нагрузку, просто следили за показателями. Это все, что можно было сделать.

«НИКТО НЕ ХОТЕЛ МЕНЯ СЛУШАТЬ, НЕ ХОТЕЛ ГОВОРИТЬ О ТОМ, КАК ЭТО ВОЗМОЖНО – ЛЮБИТЬ ЧЕЛОВЕКА, ЗАНИМАТЬСЯ С НИМ ЛЮБОВЬЮ И ОСОЗНАННО ПЕРЕДАВАТЬ ЕМУ СМЕРТЬ»

Я объявила траур по моей жизни. Отдалилась от сына, чтобы хоть как-то уменьшить его страдания от моей неминуемой близкой смерти. Я сама прошла через подобный опыт несколько лет назад, когда потеряла мать. Свои страхи я скрывала от друзей и близких, чтобы не тревожить их… О самом СПИДе мы с Антоном никогда больше не говорили. Как, впрочем, и ни с кем другим: я очень быстро поняла, что это запретная тема. Рак, диабет, другие болезни – пожалуйста. Но ВИЧ-инфекция – нет. Даже упоминание о ней пугает людей. Как рассказать о таком близким? А тем более – всем остальным.

Я оказалась в абсолютном одиночестве. Звонила по телефонам доверия разных ассоциаций. Везде мне говорили одно и то же: «Вы жертва вируса, а не того, кто вас им заразил. Радуйтесь, что вы еще живы, и переверните эту страницу». Никто – ни Антон, ни врачи, ни кто-либо другой – не хотел говорить о том, как это возможно – любить другого человека, заниматься с ним любовью и осознанно передавать ему смерть.

Я цеплялась за жизнь как могла, но чувствовала себя совершенно потерянной. Чего я только не делала, один раз даже пыталась покончить с собой, чтобы на меня наконец обратили внимание. Все было во мраке. И так продолжалось три года... А в один прекрасный день я узнала, что Антон мне изменяет. Часто и уже давно. И по-прежнему без презерватива. Наша история ничему его не научила. Он катился к могиле в каком-то безумном вихре, закрыв глаза, отрицая все и вся. И я внезапно как будто очнулась. Перестала чувствовать себя жертвой. Нужно было прекратить эту бойню. Меня захлестнуло негодование, и я наконец бросила Антона.

Моя ненависть словно возвращала меня к жизни. Я оказалась соучастницей и чувствовала вину за то, что он сотворил и продолжал творить. Я стала искать адвоката, искать поддержки. Это было очень трудно: никто не хотел меня слушать. В общественных организациях, которые поддерживают ВИЧ-инфицированных, мне говорили, что мой случай «особенный», что настоящие проблемы – это эпидемия ВИЧ среди наркоманов, гомосексуалистов, проституток или на территории Южной Африки. И что клеймить тех, кто заражен, преступно. Мне пришлось выслушать обвинения в гомофобии, расизме, фашизме. Хотя от всего этого я бесконечно далека. И никто не хотел понять, что чувствует тот, кто заразился от человека, которого любит, которому доверился. Что это предательство тяжелее, чем угроза самой болезни… Гнев и ярость разрывали меня изнутри, и я объявила войну. Когда Антон пригрозил, что мне же будет хуже, если я расскажу о его поведении, я почувствовала, что вернулась к жизни окончательно. Через ненависть. Я нашла ассоциацию женщин, живущих с ВИЧ/СПИДом. Оказалось, что не я одна переживаю этот ад. Я подала на Антона в суд. Не для того, чтобы ему отомстить – я хотела, чтобы он осознал всю тяжесть последствий своего безумного поведения и остановился. Дело было прекращено за отсутствием состава преступления. Как будто всего, что со мной произошло, просто не было… Несколько лет спустя я узнала, что во Франции суд впервые приговорил виновного в заражении: в 2005 году мужчина получил шесть лет за то, что заразил двух молодых женщин, зная, что сам является носителем ВИЧ-инфекции. Однако большинство ассоциаций по борьбе против СПИДа не поддерживают идею уголовного наказания за передачу вируса: по их мнению, это не поможет остановить его распространение. Сейчас моему сыну уже 20 лет. Он чудесный, здоровый парень. Физически я чувствую себя более или менее нормально – насколько это возможно, когда внутри уже 18 лет живет вирус. Благодаря терапии мой иммунитет пока держит удар, но у лекарств есть побочные эффекты: выпадение волос, хроническая усталость, нейропатия, остеопороз… Я научилась с этим жить. Хотя по-прежнему не могу смириться с предательством Антона, с его оглушительным молчанием все эти годы. Я стараюсь жить в мире с собой и с теми, кого я люблю. И самое главное – я по-прежнему здесь».

ВИЧ в России

Сегодня, спустя 30 лет после появления вируса иммунодефицита человека, в мире насчитывается более 33 млн его носителей, в том числе 16 млн женщин и 2,5 млн детей*. В России официально зарегистрировано 636 979 ВИЧ-инфицированных**. 66% из них были младше 30 лет, когда диагноз был им поставлен впервые. Примерно 40% – это женщины. Среди женщин, у которых в 2011 году был обнаружен ВИЧ, 64,8% заразились при гетеросексуальных контактах.

* По данным Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), who.int/ru

** По сообщению Федерального научно-методического центра по профилактике и борьбе со СПИДом (данные на 1 ноября 2011 года). Подробная информация на сайте центра, hivrussia.ru

читайте также«Красная ленточка» Psychologies
P на эту тему
Авторизуйтесьчтобы можно было оставлять комментарии.

  • q2w3e4r4   
    159 недель назад

Вся эта история написана языком ПИСАТЕЛЯ, человеком, владеющим СЛОВОМ, со всеми ЗНАКАМИ ПРЕПИНАНИЯ и правильными выражениями. А наши комменты ЗВУЧАТ совершенно по другому. ВЫВОД какой -т.е. надо уметь жить с ЭТИМ или что? У меня умер БРАТ в возрасте 53 лет - на похороны ПРИЛЕТЕЛИ 400 человек со всего мира. Он был ХОРОШИМ достойным человеком. Диагноз -липо саркома, шишечка на ноге. Операций было 7, он боролся на протяжении 1,5 лет. Но за 1-2 месяца до ухода в иной мир - НИ С КЕМ НЕ ЗАХОТЕЛ РАЗГОВАРИВАТЬ, НИКОГО НЕ ПРИНИМАЛ. В этот период приехала к нему МАТЬ попрощаться (вызвали) - ЧТО БЫЛО: для этого пишу, это надо знать всем - ОН ПЛАКАЛ КАК РЕБЕНОК, МАХРОВОЕ ПОЛОТЕЦЕ МАТЬ ОТЖИМАЛА ОТ СЛЕЗ. Говорил: почему я и так рано? Ему было ПРОТИВНО уходить, когда другие остаются. Это ОТВЕТ.
Psy like0
  • Таня   
    161 неделю назад

Варя, у меня похожая история на вашу. От меня также скрыл свой диагноз муж. Когда я узнала что у меня вич, он стоял на учете 11 лет в спид центре. Я понимаю всю вашу боль от предательства. Я рыдала, умирала от страха за себя , за своих детей ( у меня их двое). Говорила что он возомнил себя Богом, что он не имеет права решать судьбу других людей. И до сих пор периодически депрессия на меня наваливается. К сожалению таких историй много. Я переписываюсь со многим девочками, которые пострадали также . И я не могу понять, как можно так подставлять близких людей
Psy like0

Варвара,плачу читая.Сочувствую и панимаю,что обсолюдно никто не застрахован от такой беды и от человеческой глупости.Но ,если задуматься о маштабе....Сколько женщин было у него после вас...Сколько из них теперь не целуют своих детей...Это страшно :не понимание со стороны родни,как можно сознательно вести на смерть близкого человека...Да любого человека.Почему вы не афишируете его данных?Я не знаю с точки зрения закона,но со стороны,он психопат и убийца.
Psy like0
psychologies в cоц.сетях
досье
  • Что нам хочет сказать наше бессознательноеЧто нам хочет сказать наше бессознательноеВ нем сомневаются со времен Фрейда, и тем не менее оно остается лучшей моделью для объяснения наших эмоций и поведения. Бессознательное говорит с нами на языке сновидений. Мы можем наладить с ним диалог без слов, заглянуть в него с помощью проективных тестов или анализа семейной истории. Все это – разные способы расслышать сигналы бессознательного, вступить с ним в контакт. Как это сделать самим или с помощью психотерапевта? Об этом – наше «Досье». Все статьи этого досье
Все досье