1 902

Почему мы верим в рождественские сказки

Почему нас, взрослых, так трогают сентиментальные истории про бедных сироток с обязательным счастливым концом? В этой нашей сезонной «слабости» соединяются ностальгия по детству и надежда на то, что мы можем изменить свою судьбу.
Почему мы верим в рождественские сказки

Холодным зимним вечером уютно устроиться на диване и посмотреть какой-нибудь фильм или почитать книгу с трогательным сюжетом: про то, как бедный, одинокий герой или героиня сначала скитались, мерзли и голодали, обиженные жестокими людьми, и как счастливо их судьба потом переменилась...

В будничной жизни мы, как правило, делаем все возможное, чтобы другие не приняли нас за наивных людей. Мы не часто даем волю чувствам, не верим обещаниям невероятных хеппи-эндов, в любой ситуации хотим оставаться реалистами и вообще как можно тверже стоять на земле.

Но раз в году мы можем себе это позволить — расслабиться и быть сентиментальными: в новогодние праздники мы как будто получаем разрешение (наедине с собой или вместе со своими детьми) опять погрузиться в детство. Разрешить себе вновь ощутить себя ребенком. Поверить в счастливый конец и даже поплакать над ним…

Опыт покинутости

Секрет тайной слабости к сентиментальным рождественским сюжетам в том, что они обращаются непосредственно к детской части личности. В святочных рассказах, в историях о чудесных избавлениях речь нередко идет об одиноких, беззащитных детях, тех, кто остался без родителей. «Эти образы волнуют нас не случайно, — объясняет психолог и сказкотерапевт Ольга Хухлаева. — Ведь опыт покинутости универсален: в каком-то уголке души у каждого — даже самого успешного и уверенного в себе взрослого — по-прежнему живет одинокий ребенок, обиженный, недолюбленный».

В какой бы семье мы когда-то ни росли: в счастливой (с заботливыми и чуткими взрослыми) или не очень (где нам не хватало внимания и тепла), — мы стремились оказаться в центре родительской любви и хотели владеть ими безраздельно. И, естественно, не смогли реализовать эту детскую фантазию о всемогуществе. «Отношение ребенка к родителям всегда двойственно, — продолжает Ольга Хухлаева. — Он любит их, но одновременно и гневается на них, обижается, ревнует. И порой, переживая обиду, воображает себя сиротой».

Именно поэтому фантазии о том, что эти реальные мать и отец (которые требуют, наказывают, уходят по своим делам) — не настоящие, а настоящие (всегда добрые, все понимающие) обязательно когда-нибудь найдутся и окружат безграничной любовью, трогают сердце уже давно выросших детей во все времена и во всех странах.

Почему мы верим в рождественские сказки?

Освободить внутреннего ребенка

«Внутренний ребенок — это непосредственная, игривая, любопытствующая часть личности, — рассказывает юнгианский психотерапевт Лариса Харланова. — Но у многих из нас он проявляетcz лишь как нерешительный, слабый внутренний голос, к которому сам человек не прислушивается». «При современном культе рациональности для внутреннего ребенка просто не остается места», — соглашается Ольга Хухлаева.

Но есть в календаре несколько таинственных зимних дней, когда взрослые словно получают законное право вновь ощутить себя детьми. «Новогодние праздники — чуть ли не единственное время в году, когда мы можем «легализовать» своего внутреннего ребенка, выпустить его на волю, — говорит Лариса Харланова. — Через цикличность, повторяемость новогоднего ритуала мы ощущаем связь с собой маленькими, со своими родителями и более дальними предками, а также с собственными детьми».

Если слабый, обиженный судьбой герой добился успеха, то уж нам-то это тем более удастся

Целительным оказывается все то, что помогает нам побыть ребенком. «Когда мы, например, читаем про голодного малютку, который мерзнет на улице, заглядывая в окно, где горит свет и богатые дети разворачивают подарки у нарядной елки, то непроизвольно проецируем на него образ своего раненого внутреннего ребенка, — поясняет Лариса Харланова. — А благодаря непременному счастливому финалу и наш «внутренний сирота» получает утешение, обещание, что все будет хорошо. И конечно, читая про того, кто слабее и беспомощнее нас, мы чувствуем себя лучше и сильнее. Если слабый, обиженный судьбой герой добился успеха, то уж нам-то это тем более удастся».

Неудивительно, что столько поколений детей и взрослых сопереживают судьбе Оливера Твиста и подобных ему героев. Этот же психологический механизм объясняет успех самого знаменитого сироты последнего десятилетия — Гарри Поттера. Примеряя на себя судьбы детей, которые выжили, потеряв родителей и встретившись со смертью лицом к лицу, все мы, независимо от возраста, получаем мощный заряд веры в себя.

Приобщиться к чуду

В дни новогодних чудес мы можем не только соприкоснуться с этой навеки безутешной частью своей личности, но и помочь — как своему внутреннему ребенку, так и кому-то еще, кто нуждается в тепле и заботе. Лариса Харланова объясняет это так: «Сегодня далеко не все празднуют Рождество как религиозный праздник, но все мы помним, что этот день связан с появлением на свет Иисуса Христа. В его фигуре соединились два очень сильных архетипических образа — младенец и спаситель. Благодаря их влиянию именно в рождественские дни мы с особой силой ощущаем нашу внутреннюю альтруистическую потребность защитить, помочь, сделать что-то хорошее».

Мастер сентиментальных рождественских сюжетов Чарльз Диккенс был уверен, что «Рождество — это пора, когда громче, нежели в любое иное время года, говорит в нас память обо всех горестях, обидах и страданиях в окружающем нас мире, которым можно помочь, и, так же как и все, что мы сами испытали на своем веку, побуждает нас делать добро».

«Очень важно верить в то, что наш мир — добрый» 

Почему мы верим в рождественские сказки?Дина Сабитова, детский писатель

Андерсен мог позволить себе закончить рождественскую историю про девочку со спичками несчастным (с точки зрения нынешнего человека) финалом: сиротка замерзала, огоньки горели, Боженька принимал ее невинную душу.

«Я думаю, что современные истории должны быть про добро, которое не уповает на высшие силы. Или уповает не только на них. Настоящая рождественская история — это о том, как надежда приходит туда, где царило отчаяние. Как выход и свет находятся там, где были стены и тьма. Это всегда о людях, которым нужна помощь. И это всегда о людях, которые приходят на помощь. Почему-то у нас это до сих пор считается чудом.

Две последние мои книги — о сиротах, нашедших свой дом. О приемных родителях, которые нашли своих детей. Одна из них заканчивается как раз под Рождество — тем, что вся семья собирается в старом, родном и любимом доме, и в доме этом тепло. Мне иногда говорят: этот счастливый финал выдуман, он только для того, чтобы успокоить читателя-ребенка.

Я действительно всегда стараюсь, чтобы заканчивалась книга хорошо, даже если в ней есть трагические события. Мне кажется, детям очень важно верить в то, что наш мир добрый, что счастье возможно и достижимо, что все в наших руках. Но дело не только в этой моей установке. Счастливый конец не выдуман, обе книги основаны на реальных историях. Потому что настоящие чудеса случаются в жизни — за последние годы я узнала многих людей, которые усыновили детей-сирот».

Встретиться с судьбой

Еще одна тема, волнующая нас в подобных историях, — это возможность переменить свою судьбу. Новогодние праздники традиционно связаны с магией и потусторонним миром. В России на Святки всегда гадали — в период самых коротких дней и самых долгих ночей как будто становится проницаемой граница между мирами, позволяя узнать будущее. В эти дни и у нас возникает особое, волшебное ощущение календарного разрыва (как писал Андрей Вознесенский, «с первого по тринадцатое — пропасть между времен...»), перехода в иное время и состояние, когда привычная жизнь замирает — и когда можно повлиять на ход событий.

Новогодние дни дают нам чувство перехода в иное время и состояние, когда возможно изменить привычную жизнь

Книжные или экранные сюжеты, в которых случаются невероятные подарки судьбы (потерянные дети находят родителей, голод сменяется изобилием, одиночество и холод на улице — уютом и теплом домашнего очага), подпитывают наше ожидание чуда, жажду перемен, веру в то, что и у нас все получится.

«Наша психика воспринимает Новый год — календарный поворотный пункт — как точку отсчета для новых начинаний, — говорит Лариса Харланова. — Чудеса, спасение слабых, превращения, новые возможности тех, кто раньше не мог и не умел, — все это и для нас, фантазирующих о том, что мечты сбудутся, что и в нашем мире возможно волшебство». Существование сил, которые способны изменить судьбу других людей? пусть и существующих только на книжных страницах или же призывно горящем экране, обещает каждому из нас сказочное счастье и в нашей собственной жизни...

Текст: Дарья Рыбина 
Источник фотографий: CORBIS/FOTO S.A., GETTY IMAGES/FOTO BANK
P на эту тему
Авторизуйтесьчтобы можно было оставлять комментарии.

  • MihTimak   
    263 недели назад

Я бы не сказал, что мы совсем верим в рождественские сказки. В авторском предисловии к роману "Буранный полустанок" (он же "И дольше века длится день") Ч.Т.Айтматов приводит слова Ф.М.Достоевского: «Фантастическое в искусстве имеет предел и правила. Фантастическое должно до того соприкасаться с реальным, что вы должны почти верить ему». Вот и мы так же "почти верим" в сказки и иногда говорим: «Как жаль, что изображённый здесь мир отделён от нас непроницаемой стеной: бумажной (страницы книги), полотняной (экран кинотеатра) или стеклянной (экран телевизора)».
Psy like0
Psychologies приглашает
ВИДЕО

В каком мире мы будем жить через 5 лет?

Смотреть
новый номерФЕВРАЛЬ 2019 №37154Подробнее
psychologies в cоц.сетях
досье
  • Что такое счастьеЧто такое счастьеЧто мы можем сделать для того, чтобы стать счастливее? Больше зарабатывать, путешествовать, создать образцовую семью? Счастье похоже на причудливую картину, которая для каждого выглядит по-разному. «Наша задача – научиться быть счастливыми», - говорит психолог Михай Чиксентмихайи, автор теории «потока», самой доступной формы счастья. Досье поможет прислушаться к себе, разобраться в том, чего мы хотим на самом деле, и показать миру свой внутренний свет. Все статьи этого досье
Все досье

спецпроекты