psyhologies.ru
тесты
текст: Дарья Рыбина 

Почему мы верим в рождественские сказки

Почему нас, взрослых, так трогают сентиментальные истории про бедных сироток с обязательным счастливым концом? В этой нашей сезонной «слабости» соединяются ностальгия по детству и надежда на то, что мы можем изменить свою судьбу.
Почему мы верим в рождественские сказки

Холодным зимним вечером уютно устроиться на диване и посмотреть какой-нибудь фильм или почитать книгу с трогательным сюжетом: про то, как бедный, одинокий герой или героиня сначала скитались, мерзли и голодали, обиженные жестокими людьми, и как счастливо их судьба потом переменилась...

В нашей будничной жизни мы, как правило, делаем все возможное, чтобы другие не приняли нас за наивных людей. Мы не часто даем волю нашим чувствам, не верим обещаниям невероятных хеппи-эндов, в любой ситуации хотим оставаться реалистами и вообще как можно тверже стоять на земле.

Но раз в году мы можем себе это позволить – расслабиться и быть сентиментальными: в новогодние праздники мы как будто получаем разрешение (наедине с собой или вместе со своими детьми) опять погрузиться в детство. Разрешить себе вновь ощутить себя ребенком. Поверить в счастливый конец и даже поплакать над ним…

Опыт покинутости

Секрет нашей тайной слабости к сентиментальным рождественским сюжетам в том, что они обращаются непосредственно к детской части нашей личности. В святочных рассказах, в историях о чудесных избавлениях речь нередко идет об одиноких, беззащитных детях, тех, кто остался без родителей. «Эти образы волнуют нас не случайно, – объясняет психолог и сказкотерапевт Ольга Хухлаева. – Ведь опыт покинутости универсален: в каком-то уголке души у каждого из нас – даже самого успешного и уверенного в себе взрослого – по-прежнему живет одинокий ребенок, обиженный, недолюбленный».

В какой бы семье мы когда-то ни росли: в счастливой (с заботливыми и чуткими взрослыми) или не очень (где нам не хватало внимания и тепла), – мы стремились оказаться в центре родительской любви и хотели владеть ими безраздельно. И, естественно, не смогли реализовать эту детскую фантазию о всемогуществе. «Отношение ребенка к родителям всегда двойственно, – продолжает Ольга Хухлаева. – Он любит их, но одновременно и гневается на них, обижается, ревнует. И порой, переживая обиду, воображает себя сиротой».

Именно поэтому фантазии о том, что эти реальные мать и отец (которые требуют, наказывают, уходят по своим делам) – не настоящие, а настоящие (всегда добрые, все понимающие) обязательно когда-нибудь найдутся и окружат безграничной любовью, трогают сердце уже давно выросших детей во все времена и во всех странах.

Почему мы верим в рождественские сказки?

Освободить внутреннего ребенка

«Внутренний ребенок – это непосредственная, игривая, любопытствующая часть нашей личности, – рассказывает юнгианский психотерапевт Лариса Харланова. – Но у многих из нас он проявляет себя лишь как нерешительный, слабый внутренний голос, к которому сам человек не прислушивается». «При современном культе рациональности для внутреннего ребенка просто не остается места», – соглашается Ольга Хухлаева.

Но есть в календаре несколько таинственных зимних дней, когда взрослые словно получают законное право вновь ощутить себя детьми. «Новогодние праздники – чуть ли не единственное время в году, когда мы можем «легализовать» своего внутреннего ребенка, выпустить его на волю, – говорит Лариса Харланова. – Через цикличность, повторяемость новогоднего ритуала мы ощущаем связь с собой маленькими, со своими родителями и более дальними предками, а также с собственными детьми».

Если слабый, обиженный судьбой герой добился успеха, то уж нам-то это тем более удастся

Целительным оказывается все то, что помогает нам побыть ребенком. «Когда мы, например, читаем про голодного малютку, который мерзнет на улице, заглядывая в окно, где горит свет и богатые дети разворачивают подарки у нарядной елки, то непроизвольно проецируем на него образ своего раненого внутреннего ребенка, – поясняет Лариса Харланова. – А благодаря непременному счастливому финалу и наш «внутренний сирота» получает утешение, обещание, что все будет хорошо. И конечно, читая про того, кто слабее и беспомощнее нас, мы чувствуем себя лучше и сильнее. Если слабый, обиженный судьбой герой добился успеха, то уж нам-то это тем более удастся».

Неудивительно, что столько поколений детей и взрослых сопереживают судьбе Оливера Твиста и подобных ему героев. Этот же психологический механизм объясняет успех самого знаменитого сироты последнего десятилетия – Гарри Поттера. Примеряя на себя судьбы детей, которые выжили, потеряв родителей и встретившись со смертью лицом к лицу, все мы, независимо от возраста, получаем мощный заряд веры в себя.

Приобщиться к чуду

В дни новогодних чудес мы можем не только соприкоснуться с этой навеки безутешной частью своей личности, но и помочь – как своему внутреннему ребенку, так и кому-то еще, кто нуждается в тепле и заботе. Лариса Харланова объясняет это так: «Сегодня далеко не все празднуют Рождество как религиозный праздник, но все мы помним, что этот день связан с появлением на свет Иисуса Христа. В его фигуре соединились два очень сильных архетипических образа – младенец и спаситель. Благодаря их влиянию именно в рождественские дни мы с особой силой ощущаем нашу внутреннюю альтруистическую потребность защитить, помочь, сделать что-то хорошее».

Мастер сентиментальных рождественских сюжетов Чарльз Диккенс был уверен, что «Рождество – это пора, когда громче, нежели в любое иное время года, говорит в нас память обо всех горестях, обидах и страданиях в окружающем нас мире, которым можно помочь, и, так же как и все, что мы сами испытали на своем веку, побуждает нас делать добро».

«Очень важно верить в то, что наш мир – добрый»

Дина Сабитова, детский писатель

Андерсен мог позволить себе закончить рождественскую историю про девочку со спичками несчастным (с точки зрения нынешнего человека) финалом: сиротка замерзала, огоньки горели, Боженька принимал ее невинную душу.

Дина Сабитова

Я думаю, что современные истории должны быть про добро, которое не уповает на высшие силы. Или уповает не только на них. Настоящая рождественская история – это о том, как надежда приходит туда, где царило отчаяние. Как выход и свет находятся там, где были стены и тьма. Это всегда о людях, которым нужна помощь. И это всегда о людях, которые приходят на помощь. Почему-то у нас это до сих пор считается чудом.

Две последние мои книги – о сиротах, нашедших свой дом. О приемных родителях, которые нашли своих детей. Одна из них заканчивается как раз под Рождество – тем, что вся семья собирается в старом, родном и любимом доме, и в доме этом тепло. Мне иногда говорят: этот счастливый финал выдуман, он только для того, чтобы успокоить читателя-ребенка. Я действительно всегда стараюсь, чтобы заканчивалась книга хорошо, даже если в ней есть трагические события. Мне кажется, детям очень важно верить в то, что наш мир добрый, что счастье возможно и достижимо, что все в наших руках. Но дело не только в этой моей установке. Счастливый конец не выдуман, обе книги основаны на реальных историях. Потому что настоящие чудеса случаются в жизни – за последние годы я узнала многих людей, которые усыновили детей-сирот.

Встретиться с судьбой

Еще одна тема, волнующая нас в подобных историях, – это возможность переменить свою судьбу. Новогодние праздники традиционно связаны с магией и потусторонним миром. В России на Святки всегда гадали – в период самых коротких дней и самых долгих ночей как будто становится проницаемой граница между мирами, позволяя узнать будущее. В эти дни и у нас возникает особое, волшебное ощущение календарного разрыва (как писал Андрей Вознесенский, «с первого по тринадцатое – пропасть между времен...»), перехода в иное время и состояние, когда привычная жизнь замирает – и когда можно повлиять на ход событий.

Новогодние дни дают нам чувство перехода в иное время и состояние, когда возможно изменить привычную жизнь

Книжные или экранные сюжеты, в которых случаются невероятные подарки судьбы (потерянные дети находят родителей, голод сменяется изобилием, одиночество и холод на улице – уютом и теплом домашнего очага), подпитывают наше ожидание чуда, жажду перемен, веру в то, что и у нас все получится.

«Наша психика воспринимает Новый год – календарный поворотный пункт – как точку отсчета для новых начинаний, – говорит Лариса Харланова. – Чудеса, спасение слабых, превращения, новые возможности тех, кто раньше не мог и не умел, – все это и для нас, фантазирующих о том, что мечты сбудутся, что и в нашем мире возможно волшебство». Существование сил, которые способны изменить судьбу других людей (пусть и существующих только на книжных страницах или же призывно горящем экране), обещает каждому из нас сказочное счастье и в нашей собственной жизни...

Источник фотографий: CORBIS/FOTO S.A., GETTY IMAGES/FOTO BANK
P на эту тему
Авторизуйтесьчтобы можно было оставлять комментарии.

  • MihTimak   
    164 недели назад

Я бы не сказал, что мы совсем верим в рождественские сказки. В авторском предисловии к роману "Буранный полустанок" (он же "И дольше века длится день") Ч.Т.Айтматов приводит слова Ф.М.Достоевского: «Фантастическое в искусстве имеет предел и правила. Фантастическое должно до того соприкасаться с реальным, что вы должны почти верить ему». Вот и мы так же "почти верим" в сказки и иногда говорим: «Как жаль, что изображённый здесь мир отделён от нас непроницаемой стеной: бумажной (страницы книги), полотняной (экран кинотеатра) или стеклянной (экран телевизора)».
Psy like0
psychologies в cоц.сетях
досье
  • Все зависимы? От привычки до аддикцииВсе зависимы? От привычки до аддикцииСмартфон, работа, секс, игры... Мы все стали аддиктами? Каждый на что-нибудь подсел? Мы задаем этот вопрос себе – и вам. Попробуем понять, где граница между привычным удовольствием и зависимостью, и разобраться, почему мы в неравном положении перед лицом соблазнов. Все статьи этого досье
Все досье