«Близкие принципиально не воспринимают мои слова всерьез»: историю читательницы комментирует психолог

«Я знаю, что признать мою правоту им не позволяет гордость, но от этого не легче»

Екатерина, 33 года

Я замужем, есть дочь. За плечами два высших образования — юридическое и психологическое. Выгляжу и одеваюсь хорошо. Друзей у меня немного, но много людей для простого общения. Есть мама — она живет одна, недалеко от меня, я часто к ней приезжаю. Папа умер, когда мне было два года. Есть еще двоюродная сестра, которая старше меня на полтора года — замужем, трое детей, финансово очень обеспечена.

По характеру я человек мягкий и тактичный, дипломатичный, искренне боюсь обидеть кого-то неосторожным словом. Не претендую на звание эксперта во всем — говорю уверенно лишь о том, в чем уверена, что проверила на себе или точно знаю и могу аргументировать. Но все, что бы я ни сказала — маме или сестре — воспринимается примерно так: «Ты — клиническая дура».

Самое обидное, что в конце концов они делают именно то, о чем говорила я. Но только после того, как это скажет кто-то «авторитетный». Или просто повторят мою же мысль своими словами — и она вдруг становится мудрой. Иногда хочется дьявольски рассмеяться и сказать вслух: «Но я же говорила. Говорила. Говорила!»

Я понимаю, что дело, скорее всего, в самолюбии и амбициях — признать мою правоту им просто не позволяет гордость. Но от этого не легче. Начинаешь сомневаться в себе, падает самооценка и настроение. Нужно ли вообще что-то с этим делать? И если да, то что именно?

«Признать правоту героини для них равносильно разрушению всей семейной системы»

То, что описывает Екатерина, является частым случаем в терапевтической практике семейной системы. И главная проблема здесь не в том, что ее не слышат, а в том, что она продолжает говорить тем, кто доказал свою неспособность слушать. Ее «дипломатичность» и «тактичность» — не какая-то благость, а стратегия выживания в семейной системе, где не ценят.

Мягкость, которую проявляет героиня, страх обидеть, это ведь не сила. Это адаптация к семейной токсичной среде, где ее мнение, скорее всего, очень часто обесценивалось с самого детства. Женщина научилась быть дипломатичной не потому, что она такая «по природе», а потому что прямая агрессия или уверенное заявление о своей позиции в семье, вероятно, наказывалось молчанием, насмешкой или игнорированием.

Тактичность — это защита, которая проявляется потому что внутри находится страх быть отвергнутой еще сильнее, чем отвергают сейчас. Страх обидеть близких проявляется, потому что бессознательно она знает, что любое «неосторожное слово» будет использовано против нее как доказательство ее некомпетентности.

Треугольник «мать-дочь-сестра»

В дисфункциональных семьях есть фиксированные роли. Посмотрите на эту систему:

• Мать — одинокая, потерявшая мужа, когда героине было два года.

• Героиня — младшая, тактичная, с двумя высшими образованиями.

• Сестра — старшая, с тремя детьми, деньгами и статусом.

Кто в этой системе — «установленный пациент»? Тот, на кого проецируется все семейное «несовершенство». Я думаю ответ здесь очевиден. Мать и сестра нуждаются в том, чтобы Екатерина была, как она говорит, «клинической дурой», потому что если она вдруг станет компетентной, уважаемой и услышанной, то что останется им?

Матери — осознание, что она воспитала успешную дочь, которая может обойтись без ее советов, а потерять контроль и личный смысл страшно. Сестре — осознание, что она не единственная успешная и что ее финансовое превосходство не делает ее интеллектуально авторитетной. Это страх конкуренции, которую она проигрывает. Они совместно удерживают Екатерину в роли «дуры», потому что эта роль стабилизирует именно их самооценку.

Почему вера другим сильнее веры себе

«Я же говорила» — это мантра того, кто не готов выйти из этой деструктивной игры. Желание Екатерины дьявольски рассмеяться и крикнуть эту фразу — про эмоцию бессильной ярости. Она бессильна потому, что все еще ждет от них признания, которое, учитывая динамику, никогда не придет. Даже когда близкие делают то, что советовала наша героиня, они находят способ приписать это другому источнику. Потому что признать правоту Екатерины для них равносильно разрушению всей семейной системы, а система говорит: «Мы старшие и опытные, а ты младшая и всегда несешь чушь».

Если же попробовать остановиться на секунду и спросить себя: «Кто я?». То придет ответ: «Человек с двумя высшими образованиями, успешный в профессии, юрист и психолог». Для этого всего нужен ум, интеллект. Плюс у героини есть семья, ребенок — она явно не «дура», но позволяет двум людям, чья компетентность в ее профессиональной сфере, вероятно, близка к нулю, подорвать веру в себя.

Почему так? Потому что это ее привязанность. Мать и сестра — это «первичные объекты» в семье. Их голоса в голове Екатерины звучат громче голоса реальности, потому что они встроены в психику на доречевом уровне. И она спорит не с ними, а с их интроектами, то есть внутренними установками, образами, которые говорят: «Ты какая-то не такая».

Что же с этим делать

Первое, что необходимо сделать Екатерине, это признать, что она «удобная». Женщина продолжает давать советы, зная заранее, что они будут отвергнуты. Нужно спросить себя честно: «Что я получу от этого страдания? Внимание (пусть и негативное)? Ощущение морального превосходства: „Они глупцы, а я умная“? Привычную боль, в которой есть странный комфорт?»

Вторым шагом нужно прекратить играть в эту игру. Это главное. Больше никаких советов, аргументов, объяснений. Когда мать или сестра начинают делиться проблемой или спрашивать мнение, можно говорить одну фразу: «Я уверена, что вы разберетесь сами. Вы умные женщины». И замолчать, перестав давать им свой ум для отвержения. А еще перестать ждать справедливости. Справедливость — юридическое понятие, тогда как в семейной психологии есть только функциональность. И сейчас функция героини в этой системе заключается в том, чтобы быть «какой-то не такой».

Если она откажется от этой функции, система начнет разваливаться. Конечно, важно учитывать, что мать и сестра, возможно, обвинят Екатерину в черствости, в том, что она «изменилась»… Но это цена ее освобождения из этой системы.