Как жизнь с абьюзером меняет человека: психологический портрет Оксаны Самойловой

Зачем женщины терпят насилие

После выхода трех частей интервью Оксаны Самойловой у Ксении Собчак мнения зрителей разделились. Одни сочувствуют Оксане, видя в ее истории свой опыт отношений с зависимым партнером. Другие ее осуждают:

• почему она терпела?

• почему не защитила детей?

• почему верила обещаниям?

• почему продолжала оправдывать человека, рядом с которым было страшно?

Вопрос «почему она не ушла раньше?» кажется простым тому, кто смотрит на ситуацию со стороны. Но психология абьюзивных отношений показывает, что решение остаться или уйти зависит не только от обстоятельств, но и от того, как сам человек воспринимает происходящее.

Об этом, в частности, говорит обзор 12 исследований, сделанный Мартой Баденес-Састре и ее коллегами. Его авторы выделили несколько механизмов, из-за которых человек находит психологические оправдания и не осознает вред абьюзивных отношений, в которых находится, предпочитая пытаться их сохранить — или, как пишут в комментариях, «терпеть». Среди них:

• самообвинение;

• преуменьшение происходящего;

• нормализация насилия;

• снятие ответственности с агрессора;

• надежда на его изменение и фокусировка на положительных качествах партнера.

История Оксаны Самойловой интересна еще и тем, что показывает связь между детскими переживаниями и тем, что человек потом считает нормой в отношениях. Важно оговориться: публичной информации недостаточно для точной диагностики, но история Оксаны позволяет рассмотреть изученные психологические механизмы.

Детство Оксаны Самойловой: с чем она столкнулась до брака с Джиганом

Пожалуй, самый сильный фрагмент личных историй Оксаны Самойловой — то, что она рассказывает об отце. По ее словам, мужчина ушел из семьи, когда девочке было около шести лет, много пил, а после появления другой женщины окончательно разрушил отношения с ней и ее матерью. В детстве Оксаны отец ассоциировался с привязанностью, отсутствием, алкоголем, непредсказуемостью и разрушением семьи.

Во взрослой жизни возникает пугающая закономерность: рядом появляется мужчина с зависимостью, чье поведение бывает непредсказуемым и опасным. Оксана же оказывается в роли той, кто пытается сохранить семью, пережить кризис, дождаться периода трезвости и снова поверить в отношения. Но это не значит, что она «выбрала отца» или бессознательно искала такого мужчину. Такое объяснение было бы слишком упрощенным.

Недавний обзор показывает связь между опытом домашнего насилия в юном возрасте и трудностями во взрослой жизни (отношения, психическое здоровье и эмоциональное функционирование). Однако исследователи возможны не только негативные последствия, но и развитие устойчивости.

Ребенок, привыкший жить рядом с непредсказуемым взрослым, хорошо адаптируется к чужому состоянию. Он учится улавливать настроение, избегать конфликтов, сглаживать напряжение, ждать, когда взрослый снова станет «нормальным».

Во взрослом возрасте эта способность может казаться силой: «я умею выдерживать, понимать, прощать, знаю, как его успокоить». Но иногда то, что когда-то помогало выжить в небезопасной семье, становится причиной слишком долгого пребывания в небезопасных отношениях.

Как Оксана Самойлова строила отношения с Джиганом

Одна из самых болезненных тем в рассказе Оксаны — ее попытка «разделить» Джигана на двух людей:

1. отец детей и муж, который в трезвом состоянии может быть заботливым и нормальным;

2. человек, который употребляет, теряет контроль, становится агрессивным и опасным.

Оксана Самойлова постоянно говорит о болезни, объясняет поведение супруга зависимостью и признается, что ей его жалко. Опасные отношения не всегда состоят из непрерывного насилия. В них могут чередоваться близость и страх, забота и контроль, раскаяние и новый кризис, — из-за этого человеку трудно ответить на простой вопрос: «Он хороший или плохой?»

Ведь партнер может быть любящим в одних ситуациях — и при этом совершать поступки, которые делают его опасным для окружающих. Психике трудно справиться с таким противоречием. Поэтому возникает более удобная конструкция: «Это не он. Это болезнь». Такая мысль помогает сохранить привязанность и одновременно признать проблему. Но объяснять поведение зависимостью — не значит делать его безопасным.

Еще одна линия этой истории — требования Джигана, которые Оксана описывает как ограничения: не ходить куда-то с подругами, проводить отпуск определенным образом, ограничения самостоятельности. Со стороны это легко представить как проявление любви, которое многие могли замечать и в собственных отношениях:

• «Ревнует — значит, любит»;

• «Он хочет, чтобы она была только с ним — значит, она ему важна».

Но с психологической точки зрения любовь и контроль — это разные вещи. В исследованиях насилия со стороны партнера для описания таких практик используют понятие coercive control — или «принудительный контроль». Речь идет не об одном случае ревности или запрете, а о повторяющейся системе поведения, которая постепенно ограничивает самостоятельность партнера: его контакты с другими людьми, передвижения, решения, доступ к ресурсам и возможность распоряжаться собственной жизнью.

Исследователи отмечают: женщины, которые столкнулись с абьюзом со стороны партнеров, зачастую не могли свободно действовать, опасались непредсказуемости, испытывали постоянный страх, а также сложности в построении жизни после расставания.

Когда человек принимает решения не исходя из собственного желания, а лишь бы не вызвать недовольство партнера, его автономия постепенно сужается. И тогда «согласие» не всегда равно свободному выбору. Иногда это означает: «Мне проще уступить, чем снова вступать в конфликт».

Это один из ключевых вопросов в истории Оксаны. Почему человек, обладающий огромными ресурсами, может не сопротивляться каждому ограничению? Потому что сопротивление требует сил. Если отказ связан с угрозой конфликта, эмоциональным наказанием или возможной эскалацией, человек может начать экономить силы. Возникает стратегия: не победить, а пережить. Поэтому представление об «идеальной жертве», которая должна постоянно сопротивляться, с психологической точки зрения ошибочно.

Что такое «выученная беспомощность» и как люди выходят из абьюзивных отношений

Ученые давно спорят с теорией «выученной беспомощности» как единственным объяснением того, почему женщины остаются в насильственных отношениях.

Так, Эдвард Гондольф и Эллен Фишер в книге Battered Women as Survivors предложили рассматривать женщин, переживающих насилие, не только через призму беспомощности, но и через стратегии выживания и активного поиска помощи. Их работа показала, что женщины, столкнувшиеся с такой проблемой, нередко предпринимают активные попытки изменить ситуацию и ищут различные источники поддержки.

Выход из абьюзивных отношений действительно рассматривается как процесс, а не одномоментное решение. Перед окончательным уходом от такого партнера женщина может неоднократно менять оценку происходящего и проходить через несколько этапов принятия решения. На решение прекратить отношения влияют как психологические, так и материальные обстоятельства.

Со стороны поведение Оксаны Самойловой может казаться бездействие, ведь она:

• терпела;

• прощала;

• соглашалась;

• снова верила обещаниям.

Но внутри таких отношений то, что выглядит как пассивность, иногда оказывается другой формой действия — попыткой снизить опасность, сохранить детей, дождаться, когда партнер успокоится, или выбрать момент, когда сопротивление не приведет к еще большей эскалации.

Почему мы верим абьюзерам, несмотря ни на что

Возможно, самая непонятная для наблюдателей часть подобных отношений — почему после очередного кризиса человек снова верит обещаниям.

Здесь важен другой механизм — перемежающийся характер насилия. Если после ужаса со стороны абьюзивного партнера наступает время нежности, раскаяния и нормальной семейной жизни, у его жертвы возникает мысль: «Вот сейчас, кажется, все действительно изменилось». И каждый хороший период становится подтверждением надежды: «Я же видела, каким он может быть».

Решение уйти из абьюзивных отношений, как мы уже говорили, тоже редко бывает одномоментным. Исследования показывают, что человек может несколько раз переоценивать ситуацию, откладывать расставание, пытаться уйти и снова возвращаться к отношениям. На это одновременно влияет комплекс факторов:

• страх;

• привязанность к партнеру;

• надежда на то, что он изменится;

• оценка собственной безопасности;

• дети;

• материальные обстоятельства и наличие поддержки.

Есть еще один, менее очевидный аспект: уйти — значит не только потерять человека. Иногда это означает признать, что прежняя версия собственной жизни больше не работает. Если отношения длились много лет, есть дети, общий бизнес, дом, публичный образ семьи, огромное количество совместных решений, то признание «я больше не хочу так жить» может ощущаться почти как признание «я ошибалась много лет».

А психике трудно отказаться от вещей, в которые уже вложено много времени, чувств и ресурсов. Поэтому человек может продолжать искать аргументы в пользу того, чтобы остаться в абьюзивных отношениях.

Наверное, для многих комментаторов это выглядит очень противоречиво: как можно одновременно бояться человека, рассказывать о его опасных поступках — и говорить, что он хороший? Но такое противоречие не обязательно означает, что человек ничего не понимает. Возможно, наоборот: он понимает слишком много. Представим, что Оксана полностью принимает такую картину:

• человек представляет опасность;

• я много лет надеялась, что он изменится;

• я возвращалась после кризисов;

• я оправдывала его болезнь;

• теперь мне придется признать, что прежняя стратегия больше не работает.

Вместе с этим могут прийти вина, стыд и страх. Поэтому мысль «он болен» может выполнять не только функцию оправдания партнера, но и защищать саму Оксану от еще более тяжелой мысли: «Я позволяла себе верить в то, что теперь приходится признать невозможным».

Как дети реагируют на конфликт Джигана и Оксаны Самойловой

Любопытно, что в интервью с Ксенией Собчак особенно заметен контраст между тем, как ситуацию описывает Оксана, и тем, как ее воспринимает ее дочь Ариэлла. Третья серия посвящена одному из самых тяжелых эпизодов семейной истории и тому, как происходящее воспринимали дети. Зрители увидели два разных способа осмысления одной реальности:

• Оксана пытается объяснить Джигана через болезнь, его хорошие качества, его отношения с детьми;

• Ариэлла говорит прежде всего о собственном опыте и собственных границах.

И здесь очень важно не превращать дочь в человека, который понял правду, а мать — в человека, который ее не понимает. У них просто разные психологические задачи. Для Оксаны признать, что партнер опасен, значит переосмыслить всю свою жизнь, а для ребенка же вопрос может стоять проще: «Хочу ли я снова быть рядом с тем, кого боюсь?»

Ребенку не нужно объяснять поступки взрослого через его травмы, зависимости или прошлое. И иногда это главное отличие. На самый трудный вопрос к Оксане — «Почему она не защитила детей?» — нельзя ответить одной фразой. Конечно, взрослый несет ответственность за безопасность детей. Но есть и другая сторона, которую легко упустить, если смотреть на ситуацию со стороны.

Чем опасен виктимблейминг — обвинение жертв в том, что с ними произошло

Психологические исследования показывают, что пережитое насилие может влиять на то, как человек оценивает опасность, свои возможности и последствия решений. При принудительном контроле требование сопровождается угрозой негативных последствий в случае отказа. Контроль формируется через постоянные ультиматумы, угрозы, наблюдение и реакцию на поведение партнера.

Есть и еще один парадоксальный момент: попытка уйти из опасных отношений сама по себе может быть наиболее рискованным периодом вплоть до убийства женщины партнером. Когда живешь рядом с непредсказуемым и потенциально опасным человеком, приходится решать не только что правильно, но и что безопасно сделать прямо сейчас.

Это не снимает ответственности взрослого за решения, которые он принимает для безопасности детей, но помогает понять, почему советы со стороны, от людей, не находящихся в такой ситуации, зачастую не помогают. Практика обвинения жертвы так распространена, потому что это дает нам чувство контроля:

• «Я бы сразу ушла или такого не допустила»;

• «Надо было просто забрать детей и уйти».

В этих фразах звучит скрытая психологическая надежда: если я поступлю правильно, со мной такого не случится. Но это лишь иллюзия контроля, а публичное осуждение пострадавшего может усугубить негативные последствия насилия. И именно вопрос «Что происходило с человеком внутри этих отношений, что выход оказался таким сложным?» помогает увидеть не слабость, а психологический механизм отношений жертвы и абьющера.

Оксана Самойлова сама называет себя «терпилой». Это слово легко использовать как обвинение: мол, сама позволила. Но терпение может быть не просто чертой характера. Иногда это стратегия выживания, которая когда-то помогла человеку в сложной семье:

• не спорить;

• не провоцировать;

• не требовать многого;

• ждать, пока другой успокоится;

• видеть в нем хорошее;

• быть сильной и справляться самой.

Поэтому настоящая противоположность «терпилы» — не агрессивная женщина, которая постоянно борется, а человек, который может сказать: «Я больше не обязана мириться с тем, что меня разрушает».

Пожалуй, главный урок этой истории совсем не в том, стоит ли нам осуждать или оправдывать Оксану Самойлову. Она показывает, насколько ошибочно думать, что абьюз — это когда один человек постоянно плохой, а другой просто должен однажды уйти. На деле человек может одновременно:

• любить партнера и бояться его;

• понимать, что отношения разрушительны, и надеяться на перемены;

• видеть зависимость и продолжать ее оправдывать;

• хотеть защитить детей и бояться разрушить семью;

• быть очень сильным на работе и в бизнесе — и совершенно растерянным в личных отношениях.

Как люди возвращаются к норме после абьюзивных отношений

Психика человека состоит не только из рациональной части. Именно поэтому выход из разрушительных отношений — это не проверка силы воли, а процесс возвращения себе права доверять своему восприятию.

Но даже после расставания история не обязательно заканчивается. Исследования показывают, что последствия насилия в паре могут сохраняться еще долго после выхода из отношений. У людей, прекративших подобную связь, симптомы депрессии, проявления ПТСР и физические симптомы со временем ослабевали, а качество жизни улучшалось. Однако восстановление шло постепенно: продолжающееся насилие было связано с ухудшением здоровья, а социальная поддержка — с улучшением.

Исследование депрессии и стресса среди женщин, расставшихся с абьюзивными партнерами, также отмечают, что состояние женщин после такого разрыва в среднем улучшалось. Симптомы депрессии и ПТСР заметнее всего снижались в первый год, а хронические боли уходили более постепенно. Однако даже спустя четыре года у части респонденток сохранялись выраженные симптомы этих расстройств и физические боли, а более тяжелое пережитое и продолжающееся насилие было связано с худшими показателями здоровья.

Кроме того, сам разрыв не всегда означает прекращение контроля. Принудительный контроль может продолжаться и после расставания, а жизнь после разрыва для женщин, переживших подобное, сама зачастую становится непростым опытом. Поэтому расставание с абьюзивным партнером может быть точкой начала восстановления, но отнюдь не обещает быстрого завершения этого процесса.