Есть фильмы, которые со временем превращаются во что-то большее, чем просто кино. Для меня «Дьявол носит Prada» — именно такой случай. Я пересматриваю его стабильно несколько раз в год, особенно в периоды, когда работа начинает напоминать поле боя. И будь то журнал, клиника или производство — это кино каждый раз оказывалось своеобразным руководством по выживанию внутри любой системы. Поэтому, когда появилась новость о продолжении, восторженная фанатка внутри меня ликовала.
Но у сиквелов культовых фильмов есть одно жесткое правило: чем сильнее ты любишь оригинал, тем опаснее строить ожидания. Продолжения почти всегда проигрывают. Поэтому на «Дьявол носит Prada 2» я шла скорее за ностальгией, чтобы снова почувствовать себя той девочкой, которая впервые услышала «Это все» от Миранды Пристли и поняла, что борьба за место под солнцем в офисе может быть не менее зрелищной, чем модный показ.
Наследие глянца
Лента не пытается притвориться чем-то совершенно новым и не претендует на гениальность, за счет чего сразу подкупает своей честностью. Во многом это происходит еще благодаря людям, создавшим магию первой части: режиссеру Дэвиду Френкелю и сценаристке Алин Брош Маккенне. Возвращается и весь основной каст. Так, Мерил Стрип, Энн Хэтэуэй, Эмили Блант и Стенли Туччи снова оказываются в одном кадре. И это тоже заявка на успех, потому что без кого-то из них фильм моментально превратился бы в «не то пальто», пусть и с логотипом Prada.
Интересно и то, как закрепилось отношение фэшн-индустрии к самому фильму. Она давно признала «Дьявол носит Prada» частью собственной поп-культурной истории, поэтому теперь сиквел буквально утопает в брендах, камео и роскошных образах, а вся эта визуальная насыщенность только усиливает эффект присутствия и играет фильму на руку.
При этом «Дьявол носит Prada 2» почти сознательно в сюжете уводит моду на второй план, и вместо бешеного темпа редакции и фэшн-хаоса первой части здесь остается больше разговоров о власти, возрасте и усталости индустрии.
Старые герои в новых декорациях
Если говорить о сюжете без спойлеров, то во второй части герои сталкиваются с миром, который больше не живет по старым правилам. Глянец теряет влияние, медиа переживают кризис, а сама индустрия становится куда менее терпимой к фигурам вроде главного редактора легендарного журнала мод.
Теперь Миранда в исполнении оскароносной Мерил Стрип больше не выглядит неприкасаемой акулой моды. В мире, где за каждый неосторожный комментарий можно получить публичную «отмену», ее власть уже не такая абсолютная, вплоть до того, что даже пальто она вешает на вешалку сама.
Кажется, что сценарий намеренно лишает Миранду прежней монументальности, и из-за этого часть сцен теряет то напряжение, которое раньше строилось на ее превосходстве. Будто привычный образ холодной, безупречно контролирующей все «Сатаны в юбке» вдруг становится каким-то нечетким. Но именно в этой размытости проявляется новое — женщина, которая наконец-то любима и, кажется, умеет любить сама.
Эта линия перекликается с мыслью Найджела (Стенли Туччи) из первого фильма о том, что «проблемы в личной жизни — верный путь к карьерному росту», и разворачивает ее в обратную сторону. В данном случае сиквел подчеркивает, что даже Миранда никогда не была исключением из этой логики. И, возможно, именно стабильность в личной жизни изменила ее привычный способ удерживать контроль, сделав всесильную мисс Пристли более мягкой, уязвимой и не способной в одиночку спасти тонущий корабль.
Хотя, если задуматься, разве не этого в какой-то момент жаждали зрители первой части — увидеть за образом снежной королевы живого человека?
С Энди Сакс, которую играет Энн Хэтэуэй, новый фильм тоже не церемонится, переписывая и фактически разрушая тот хеппи-энд, который был у нее в первой части.
Когда-то уход Энди из «Подиума» был жестом протеста в ответ на фразу ее начальницы: «Не говорите глупости! Все хотят быть на нашем месте». Она выбрала себя, принципы и дистанцию от токсичной системы, в пользу «правильной» и более возвышенной жизни.
Спустя двадцать лет это решение перестает казаться единственно верным, ведь Энди возвращается туда, откуда ушла. Но ирония второй части не в том, чтобы подловить героиню на ошибке, а в том, чтобы показать, что даже самый правильный выбор — не всегда конечная точка. И то, от чего она когда-то отвернулась, может снова стать ее силой, позволяя сделать другой, не менее правильный выбор и найти в этом гармонию.
А вот Эмили Блант достается, пожалуй, не трансформация, а редкое для сиквелов явление — почти полная неизменность. Ее героиня Эмили будто не прошла через два десятилетия, а осталась той же «чванной девицей», какой ее окрестили в финале первой части. В ней по-прежнему гипертрофированные амбиции, тяга к статусу и роскоши, тот же снобизм и умение мгновенно считывать правила, чтобы использовать их в свою пользу.
Последний талант она разделяет еще с одной стабильной фигурой внутри системы — Найджелом, который существует в ней на тех же принципах. Но если для Найджела это скорее осознанная стратегия и форма профессиональной свободы, то для Эмили — почти инстинкт выживания внутри той же иерархии. Именно поэтому он по-прежнему остается своего рода «крестным феем», тогда как ее образ во втором фильме так и не получает дополнительной глубины.
Главный аксессуар — ностальгия
Сиквел интересен тем, как переосмысляет героев и саму эпоху уже через призму современности, но ему не всегда хватает смелости довести эти перемены до действительно острых последствий. Сценарий хоть и подводит героев к решениям, которые могли бы серьезно изменить привычную динамику отношений, но в последний момент словно боится сделать их необратимыми. Поэтому главный сюжетный поворот выглядит скорее обозначением конфликта, чем событием, действительно меняющим расстановку сил. А многие важные сцены выглядят слишком уж безопасными.
Да, фильм не идеален. Иногда он слишком сильно опирается на ностальгию и буквально подмигивает зрителю знакомыми интонациями и пасхалками. Но, честно говоря, в этот раз это даже сложно считать недостатком. Потому что «Дьявол носит Prada 2» в первую очередь — это фильм-встреча. С любимыми героями. С тем самым миром старого глянца, который уже почти исчез. И, в каком-то смысле, с самим собой двадцатилетней давности.
И, наверное, именно поэтому после просмотра нет ни яркого восторга, ни разочарования. Но зато есть странная теплая грусть. Как будто ты снова зашел в офис, из которого когда-то уволился, и понял, что изменилось вообще все, кроме ощущения, что тебе снова нужно собраться и как-то пережить очередной рабочий день, а вечером обнаружить, что он был не таким уж плохим.
